Композитор Маноцков

Несколько ссылок…

В России покажут оперу по самой кровавой пьесе Шекспира

Мировая премьера оперы «Титий Безупречный» Александра Маноцкова, основанная на пьесе украинского драматурга, лауреата премии «Антибукер» Михаила Курочкина, пройдет в апреле 2015 года в Камерном музыкальном театре имени Покровского в Москве, сообщают РИА Новости. Ставить спектакль будет известный драматический режиссер Владимир Мирзоев, он же написал либретто к опере.

Как пишет агентство, Курочкин сочинил пьесу по самой ранней и самой кровавой шекпировской трагедии «Тит Андроник». «Опера сохранит некоторую брутальность пьесы Шекспира, цитаты, имена персонажей, но в целом от раннего литературного источника будет далека. Я использовал двойную интерпретацию — Курочкина и Мирзоева, но акценты расставил по-другому», — пояснил «Ленте.ру» автор оперы Александр Маноцков.

По его словам, музыкальная основа оперы будет «разреженной», непривычной для российского слушателя. В постановке встретятся действующие лица, которых автор назвал «ансаблевыми», к примеру, персонаж Сгусток, партия которого будет исполняться тремя голосами. Маноцков отмечает, что по его идее спектакль должен представлять собой «оперу в опере» — по аналогии с классическим «театром в театре»… читать на Lenta.ru

«Нужно перестать думать о слушателе как об идиоте»

Александр Маноцков — о плотине между композиторами и обществом, которая грозит прорваться не где-нибудь, а в России

…Нужно перестать думать о слушателе как об идиоте. Нам вообще надо научиться разговаривать друг с другом одинаково. С незнакомцем, наступившим на ногу в метро, с начальником, с подчиненным. Это признак свободы. Если ты предполагаешь в другом человеке способность тебя понять, значит, ты ставишь его не ниже себя. А если ты идешь на упрощение ради публики, ты принимаешь ее за собрание дураков. И это совсем не демократично. Искусство, которое не приспосабливается, — вот демократичное искусство. Искусство, которое делает «мыло» для идиотов, — это снобизм… читать на izvestia.ru

Ярослав Тимофеев

«Любое искусство, которое честно на уровне художника — обречено оказаться голосом своей страны.»

Есть такой широко распространённый образ композитора — как в этом известном фильме про Штрауса, когда он едет в коляске по залитой солнцем местности, и время от времени к нему «стекает» вдохновение. Понятно, что могут прийти неожиданные идеи, и на этот случай ты таскаешь с собой бумажку, на которую записываешь. Но нужна какая-то  «рутина». Написание музыки — это, в сущности, строительство очень большого здания. Этим нельзя заниматься от случая к случаю или какими-то порывами, ты должен посвящать этому какое-то время. И, как любой человек такого рода, ты выстраиваешь себе ремесленное и временное пространство, где ты работаешь. И с годами это входит в привычку. Есть такое интересное свойство музыки, что когда ты её сочиняешь, ты сочиняешь не только сочинение, но и то, как ты её будешь сочинять — в отношении языка, конструкций.

Я, на самом деле, не очень привередливый человек. Есть много музыкантов, композиторов, которые могут писать только в определённых условиях. У меня есть один знакомый композитор, который, например, должен сидеть в маленькой комнате, чтобы ему было там тесно. И эта теснота рождает нужное ему сопротивление, чтобы что-то делать. Такое, знаете, «сопротивление земли плугу».
Но, тем не менее, какое-то время я стараюсь уделять работе специально. Это рано утром, впрочем, до ночи тоже засиживаюсь. Но я не могу похвастаться такой железной «рутиной», как, скажем, была у Петра Ильича Чайковского, который с утра просыпался, удалялся в кабинет, и попробуй-ка его потревожь… читать на openmindedpeople

«Улыбка, а внутри — ужас»: поэты и филологи слушают песни на стихи обэриутов

Контекст 28 мая 2014

В связи с выходом альбома Александра Маноцкова «Волна» решила осмыслить феномен последних лет, когда музыканты стали петь тексты Хармса и Введенского, — и попросила отслушать и оценить опыты разных авторов нескольких людей, хорошо разбирающихся в поэзии. Вынести плейлист до конца смогли не все.

…У Маноцкова — кокетливая извивающаяся музыка, протяжное пугающе-веселое выпевание, какое-то кабаре, причем не высшего сорта. Это, кажется, брехтовско-курт-вайлевский прием, по крайней мере, его имитация. Мог бы быть забавный эксперимент, но… читать на Волне

Александр Маноцков: «Вирусную песню можно написать и “с холодным носом”»

Автор ораторий и опер о том, почему он решил запеть рок-песни на стихи Хармса, а также о казачьем пении, клубе «Тамтам» и о том, как сочинить «Чито-грито»

текст: Денис Бояринов

— Когда вы стали вокалистом?

— Я, собственно, до сих пор не вокалист — я довольно скромно оцениваю свои возможности в этой области. То, что на пластинке «Пели» я пою, — это странное перекрещивание нескольких вещей. Фамилия моя — казачья. В моей семье знали, что мы происходим из казаков, причем из казаков довольно известных: предки мои упоминаются в эпических песнях — они успели наследить в истории. Но я долго от этого открещивался, хотя с самой юности занимался и интересовался русским фольклором. Я специально не занимался ничем казачьим, потому что мне не хотелось в это все попадать. Бывает так, что что-то свое, близкое тебя немножко страшит. Я это не так представлял, как оно есть на самом деле. Мое восприятие было, наверное, похоже на широко распространенное в среде московской и питерской интеллигенции мнение, что никаких казаков нет, все это только лампасы и ряженые. Когда я все-таки поехал в экспедицию в верховья Дона, оказалось, что исконные казаки существуют, а мужская певческая традиция живет и здравствует. Она меня на какое-то время, когда я этим близко занимался, всосала, и вдруг оказалось, что это, собственно, мое и есть. читать на Colta.ru

 

Александр Маноцков: «Композитор — это не толерантная профессия»

Музыкальный куратор «Платформы» о битве композитора с самим собой

текст: Екатерина Бирюкова

Произведение должно само создавать свой контекст. И с ним бороться. Вот если оно его само создает — о’кей, все lege artis. А если оно работает как плакат — я теряю интерес. Ну пойди тогда лучше и займись свержением власти. И я, кстати, охотно в таких вещах принимаю участие, я совсем не аполитичный человек. Но искусство сильнее, чем это. Искусство, даже если берет что-то сегодняшнее, всегда говорит о вневременном. Любая форма — она про рождение и смерть. Любое произведение искусства заведомо трагично. Вот если в нем есть этот катарсис, эта трагедия, то оно может проживать этой своей формой абсолютно любое содержание. читать на Colta.ru

«Я оперирую временами и пространством»

…Я думал, что будут два-три скучающих человека, будут хмыкать и выходить, ну и, может, пара интересующихся музыкантов. Оказалось, что там был непрекращающийся многочасовой вал людей, который заходили туда и останавливались, роняя плечами экспонаты. В какой-то момент люди сели на пол и стали слушать все от начала и до конца. Причем меня поразил человек в абибасовском костюме, крепкий, в расстегнутой на груди куртке, суровый, серьезный такой парень. Он сел тоже на пол, и с настороженным выражением лица, время от времени, поворачивая голову, реагировал по-своему на очень медленно происходящие изменения. И прослушал все от начала до конца. Что подтверждает мое убеждение, что не нужно никакими особыми культурными качествами обладать, чтобы слушать что угодно…

читать на ART-1

 

Теги: , , , ,

Трекбэк с Вашего сайта.

Оставить комментарий

Это интересно?

  • Ли Страсберг
    Метод основан на правде. Ли каждый день говорил своим студентам:


    «Если бы не было Станиславского, не было бы Ли Страсберга».


    Станиславский был его вдохновением, духовным наставником, хотя они никогда не встречались. Ли Страсберг учился у учеников Станиславского – Марии Успенской и Ричарда Болеславского. Эти два потрясающих педагога и актера эмигрировали в Нью-Йорк и основали там Лабораторный театр. Ли Страсберга очень впечатлили спектакли МХАТа во время гастролей в 1923-1924 гг. Это было то, чего он очень долго искал – правда в актерской игре. Страсберг наблюдал за великими актерами МХАТа: они жили на сцене! Они не были королями или принцами, они были реальными, естественными людьми. У персонажей была психологическая глубина. Страсберг понял, что Станиславский – гений, и посвятил свою жизнь тому, чтобы продолжать его работу. 2 раза он приезжал в Россию, выступал на 100-летнем юбилее Станиславского и смотрел спектакли во МХАТе, в театре Вахтангова, присутствовал на репетициях Мейерхольда.


  • Мы учимся расслабляться по собственной воле - для того, чтобы контролировать свои эмоции и ощущения. Ли узнал из работ Станиславского, что основная проблема актера исходит, в первую очередь, из его собственных человеческих проблем. 


    Цель расслабления, которое является одним из самых важных аспектов в методе Ли Страсберга – помочь избавиться от страха и напряжения, мешающих актерам быть выразительными.


    Если нервы и мышцы напряжены, то актер не может выразить те эмоции, которые нужны для персонажа. Ли Страсберг попытался помочь актеру: как вновь повторить то, что вы сделали хорошо? Как повторять это каждый вечер, пока идет спектакль? Страсберг был одержим расслаблением. Он считал его основой своей работы. На занятиях мы делаем расслабление сорок минут – до того, как начинаем работать над сенсорной памятью или над ролью.

  • Ли Страсберг и Аль Пачино
    Мы учимся дышать.  Мы учимся исследовать все формы  и все аспекты жизни с помощью пяти органов чувств – это то, что вы видите, слышите, можете потрогать, чувствуете на вкус и запах. Мы начинаем с очень простых упражнений, например – Утренний напиток (Студенты воссоздают в воображении чашку со своим любимым утренним напитком, подключая все органы чувств. В первый год обучения это упражнение делается на протяжении одного часа в день. – прим. авт.). Затем работаем над упражнением Зеркало, которое подразумевает нанесение макияжа или бритье – в обоих случаях мы имеем дело с воображаемыми объектами. Таким образом, мы учимся понимать самих себя и быть честными. Мы учимся быть полноценными людьми, а не фальшивыми актерами, которые лишь кивают в такт словам.  Очень важно практиковать сенсорную память. Из четырехчасового занятия первые два часа занимают упражнения на расслабление и упражнения на сенсорную память. Затем мы начинаем работать над сценами и пьесами. Мы не репетируем сидя вокруг стола.


    Для того чтобы исследовать жизнь персонажа, Ли использовал процесс импровизации: что случилось с ним до сцены, что послужило мотивом для его действий.


    Мы разбиваем каждую сцену на куски для того, чтобы найти зерно роли.

  • Ли Страсберг и Мериллин Монро
    Станиславский не закончил свою работу. Точно так же не закончил свою работу и Ли Страсберг. Система постоянно изменяется, совершенствуется, развивается. Поэтому я считаю, что Метод Ли Страсберга – это продолжение Системы Станиславского. Разница между Системой и Методом лишь в том, что Ли дал нам конкретную цепочку упражнений, которая помогает актеру исследовать собственные инструменты. Ли изобрел специальное упражнение, мы называем его «Эмоциональная память». Оно готовит актеров к очень интенсивным моментам в сцене, когда нужно прожить кульминацию эмоций. Это упражнение делается один на один с учителем: вы погружаетесь в событие из прошлого и воссоздаете то, что произошло с вами только раз в жизни. Это очень интересное и очень сильное упражнение. Мы используем свою собственную правду. Наши воспоминания – сырье для работы. Ранее Станиславский описал эмоциональную память, он почерпнул идеи из книги французского психолога Теодюля Рибо «Психология эмоций». Ли Страсберг же подарил нам упражнение «эмоциональная память», благодаря которому актеру не нужно молиться, чтобы именно сегодня на него снизошло вдохновение. Он знает, что все это ему даст упражнение.