Борис Покровский: «Не разгадывайте таинств!»

Борис Покровский

 

Кто-кто, а человек, отдавший многие годы развитию Большого театра, становлению Московского камерного театра, воспитавший в оперной режиссуре десятки последователей, народный артист СССР Борис Покровский может воскликнуть так. Разве ставя новый спектакль, он не делал всякий раз попытку разгадать таинство? Таинство творения Пушкина, Глинки, Мусоргского, Чайковского? А оперы Шостаковича и Прокофьева, Стравинского и Бриттена?..
Судя по мировому признанию, большой художник всякий раз счастливо определял для себя меру — грань, за которую не переходил. Там, за этой гранью, работало воображение его зрителей. Кто научил его этому? Может быть, дед-священник или отец-учитель, или мать, которая твердила сыну о приличиях? А может, он сам, десятилетним мальчиком, заглянул в глаза Великой Тайны под названием Жизнь и остался навсегда очарованным ею?
Именно в десять лет Борис Покровский по собственному желанию исполнял роль звонаря в церкви близ своего дома на Дорогомиловке. Поднимался чуть свет, приходил в церковную ограду, будил сторожа, брал у него ключи и взбирался по холодной каменной лестнице на колокольню. Деловито дергал веревки, и тяжелый звон плыл над спящей заснеженной Москвой. Что за потребность влекла к этому мальчишескую душу, кто ответит? Он сам? Вряд ли… Одним словом — не разгадывайте таинств!

— Борис Александрович, «феномен загадочной русской души» питал творчество сотен художников. В соответствии с правилами дня, хотелось бы спросить: а был ли мальчик? Может быть, про «русскую душу» придумали все литераторы и композиторы XIX века?

— Видите ли, эта формула содержит большой процент иронии, которая и сообщает ей особую прелесть. Совершенно очевидно, что русский человек самобытен (как представитель любой нации) и в этом большой процент непредсказуемости, которая появляется не от проникновения гения в сущность человечности (Достоевский), и не от невежества и беспринципности обывателей, которые позволяют себе быстро оценивать, не давая труда подумать о том, что видят. Дело в том, что мысль, которая может показаться вредной группе людей, не обязательно такова, а, может быть, содержит в себе долю истины или даже саму истину. Сейчас мы больны тем, что у нас отсутствует шкала, по которой определяют культурного человек, и прежде всего — интеллигента.

— Но, согласитесь, трудно быть объективным, когда слышишь о себе одно плохое.

— Вы хотите сказать, что о нас плохо говорят за рубежом? Не верьте. Русский человек всегда вызывал огромный интерес в мире, и, свидетельствую, под знаком высочайшего уважения или сострадания, и никогда — пренебрежения. Надеюсь, ограниченных людей мы не берем во внимание, сказать глупость о русском можно с таким же успехом, как и об англичанине.

Мне приходится много бывать за рубежом с Камерным театром, и я вижу, как высоко там оценивают его искусство как явление русской культуры. Например, однажды в Германии провели специальный симпозиум, посвященный камерной опере. А в Японии как-то было огромное количество рецензий, изучающих своеобразие театра в свете выводов, необходимых для развития японского искусства.

— Вы говорите, что культура не связана с набитым желудком. Идете вразрез с современными мыслителями. Включите-ка телевизор…

— Да, я считаю вредительством, когда все сознание народа сосредоточивают на еде. Возмутительно, когда премьер, выступая по телевизору, предупреждаете предстоящем голоде. Все хватают авоськи и идут в магазины — скупать абы что. В этом отсутствие элементарной культуры. Интеллигентный человек подумал бы, сколько продуктов при такой политике будет выкинуто и сколько станет предметом наживы.

Современные экономисты очень умные, знающие, но, к сожалению, некультурные люди. Они не подозревают, что культура — это почитание человека человеком, а вовсе не образованность. Человек, бросающий окурок на землю, не почитает женщину, которая поднимает этот окурок. А уборщица, наводящая чистоту, почитает тех, кто будет идти по улице.

— Формула прогресса подразумевает определенные утраты, а может быть, и невосполнимые потери в области духовного наследия. Или уровень культурного самосознания нации все же что-то решает?

— Наше падение — результат заблуждений политики. Прежде чем начать перестройку, надо было подумать о людях. Формула экономистов страшна: будут полны прилавки — повысится нравственность и мораль. Эта формула и есть знамя, под которым мы пошли не той дорогой.

— Что вы имели в виду, заявив однажды, что мы противопоставляем себя Пушкину, Шаляпину, Шекспиру? Мне кажется, уж им-то в последние семьдесят лет мы рьяно поклонялись.

— Поклонение поклонению рознь. Разве можно забыть, как Шаляпина выдавливали из Москвы? Дом, еду, искусство отняли, с поста художественного руководителя Мариинского театра в Петрограде выгнали. Не хотели мириться с его гениальностью. «Почему у Шаляпина особняк, а у меня нет и двух комнат?» И если умный Ленин предпочел, чтобы певец уехал, то, значит, в самом деле ничего нельзя было поделать. Революция, которая принесла новые классовые социальные отношения, не оставляла выбора. Слава Богу, что кто-то спас эти соборы в Кремле. Подозреваю, что Сталин…

Так же и с Пушкиным — неправда, что Николай 1 уничтожил поэта, он высоко ценил Пушкина. Известно его высказывание — «Сегодня я разговаривал с самым умным человеком России», Дуэль и смерть Пушкина — это таинство, которое нам не дано постичь, а мы сделали из гения жертву. Разве можно назвать Христа жертвой?.. Самое прекрасное в Христе — это то, что он был распят, и страдания его — самое высокое таинство, известно человечеству. Так что, если начинаешь объяснять, почему и кем был убит Пушкин, и почему именно так переправлен был в Святогорский монастырь, сразу становишься пошляком. Тем самым мы подтягиваем поэта к себе: он такой же, как все. А он не такой — он гений и в жизни. И почему-то это все должно было с ним произойти.

Ну, а в Шекспире — разве вопрос о том, кем он был, интересует нас не более его произведений?

— На каких ценностях прошлого, по-вашему, должна держаться платформа современного культурного человека?

— На всех, которые существуют. Тот, кто мыслит: Толстой пойдет, потому что — «зеркало русской революции», а Достоевский нет, так как поет распад человеческой личности, — совершает преступление в культуре. Этого делать нельзя, потому что это вопрос вкуса. Я помню, как запрещали играть Чайковского, потому что он недостаточно оптимистичен, не издавали Тютчева, потому что смущала его должность при дворе, и т.д.

— Как относитесь к идее восстановления великих архитектурных памятников — Сухаревской башни, Красных ворот, Храма Христа Спасителя? Также мне трудно представить, какие эмоции владели людьми, которые святотатствовали…

— Я помню, как это делалось. Шли тысячи счастливых людей — в лучших костюмах, комсомолки — в белых кофтах и красных косынках и — пели. Они шли разбирать мусор Храма и хотели воздвигнуть на этом месте памятник Ленину — самый высокий в мире. Рассматривались тысячи проектов, проводились митинги, письменные опросы.

Конечно, это было ослепление, а слепота происходит от недостатка культуры. Сейчас так идут за куском колбасы. Таких, как Бунин, которые молча уходили в сторону, было мало тогда. Возмущался ли я разрушением великого Храма? Нет. И у кого-либо другого возмущения не припомню. Были, конечно, люди, которые говорили: зря это делается, но громкого протеста не было. Никто не осознавал, что рушится.

Лично я считаю, что восстановить, что разрушено, нельзя. Вот представьте, что вы обладательница уникального исторического украшения. И у вас его крадут. Вы — в отчаянии. Но находятся чертежи, материалы, деньги, и вам преподносят точно такие серьги. А радости нет — копия!

Но какая интересная вещь — смотрю сейчас на Храм Христа Спасителя, и он мне нравится. Но отношусь я к нему не как к восстановленному, а как к заново построенному. Почему-то мне кажется, что он чем-то отличается от того, который попал в мое детское воображение. И есть немало людей моего возраста, которые считают также. Хотя все мы понимаем, что Храм построен со скрупулезной точностью, и тем не менее он кажется каким-то другим, чужим. Вот и в этом есть таинство, которое не стоит разгадывать.

— Что, по-вашему, должно измениться в нашей социальной жизни, чтобы произошло подлинное возрождение самосознания народа? Например, наблюдаем столько попыток, в основном, корявых вписать Христианство в сознание современников, но все тщетно.

— Христианство, как и всякую религию, надо воспринимать с высочайшим почтением и уважением, ибо оно несет добро. Но все попытки насильно приобщить к вере имеют обратный результат. Только сейчас начинаю понимать, как правильно действовали в этом отношении в моей семье. Дед-священник никогда не навязывал мне религию. Не было в нашем роду и занимающихся искусством. Музыкой я увлекся неожиданно, и родители мне в этом не препятствовали. В доме было пианино, но сестра, например, не прикоснулась к нему.

Представляю современную атеистическую семью. В Бога они не верят, но любят физкультуру, гимнастику, походы за грибами, литературу. И вся семья может на этом соединиться, и это тоже будет своего рода таинство. В лесу можно услышать музыку или увидеть биологические процессы, или заинтересоваться гибелью живого. Ребенок, найдя «свое», потом отпочкуется. Так что судьба каждой семьи в ее руках.

— Борис Александрович, скажите, каким же все-таки путем христианская культура может вернуться в наши души?

— Христианская культура очень красива и романтична. И если человек действительно умен и мудр и хочет быть счастливым, он должен читать Библию и Евангелие для духовного удовлетворения. Из этих же соображений следует изучать Закон Божий.

Маленький пример того, как я понял, когда-то, что такое Красота. У меня есть запись Шаляпина, читающего екатень. Это, если выражаться современным языком, текст дьякона во время церковной службы, поясняющего, за что молятся прихожане.

Например, о Великом Христе, о царе Николае Александровиче, о состоянии мира и т.д. Хор в это время поет «Господи помилуй». И вот в том, как Шаляпин произносит эти обыкновенные слова, и была Красота. Именно так надо читать духовные книги, так изучать Моцарта и Пушкина — это все один ряд богов.

Я не верю тем, кто пугает нас голодом. Разве неизвестно людям, что любая мышка может достать себе пропитание? Неужели человек не сделает этого? Какая же ты мать, если не можешь прокормить рожденных тобой пятерых детей? Это твоя святая обязанность, и выполнение ее и должно быть для тебя постоянным источником радости.

Также не понимаю тех, кто жалуется, что стоит десять лет в очереди на квартиру. «Не дают». А почему кто-то должен «дать»? Пойдите в Америке, Франции и потребуйте квартиру. Вам скажут: «Заработай и сними». И, пожалуйста, не завидуйте тому, у кого есть три комнаты. «По одежке протягивай ножки. По Сеньке и шапка. Детей рожать кому ума недоставало!» — эта мудрость, между прочим, народом сформулирована. Так что напрасно у нас обещали в свое время к 2000 году каждой семье отдельную квартиру. Не будет этого. Это невозможно.

— Что же, по-вашему, спасет современную семью? С трудом верится, что Закон Божий…

— В Святом Писании от Луки сказано, что человек обязан создать в своем сердце Царствие Божие по своим возможностям, способностям и при великой доброте. Это огромная мысль, ибо каждый человек может создать семью, и какой она будет, зависит лишь от него. Отвратительно, что у нас в обществе существует разделение на престижные и непрестижные профессии. Для меня крестьянин — человек экстра-сорта, я поставил бы его на первое место, удалив великого поэта, скажем, на шестое. Ибо поэт может восхищаться землей, а крестьянин с утра до вечера общается с этой священной благодатью нашей.

Настоящий крестьянин всегда был мудр и красив, потому что народное искусство, которое до нас дошло, гениально прозревало душу человека. Эти песни, сказания, эти вышивки, церкви, дома — говорят о высочайшем полете духа.

— Борис Александрович, вот вы говорите, что человек должен сам создавать свое счастье, призываете молчать о милосердии, выступаете против системы «Звезд» в нашем искусстве, разрешаете лишь Гойе и Тициану изображать обнаженную натуру. Но разве вы не видите, что ценности перерождаются, и человеку, придерживающемуся ваших заповедей, сегодня не выжить? Мир давно стоит на голове…

— Если вы осознаете, что мир встал на голову, так поставьте его на ноги. Все так просто. Секс — это то, с чем человек появляется на свет, зачем же на этом играть? Если я изучаю натуру, она меня не шокирует, и все разговоры о половых актах, оплодотворении и деторождении гармоничны. А в искусстве есть образ, и я должен видеть только то, что будит мое воображение. Можно, конечно, показать все, ну, самые окончательные встречи мужчин с женщиной в постели, но все равно — дайте мне образ этого! А когда я вижу, как на экране занимаются тем, чем и я могу заниматься, мне скучно. Ибо это — не искусство. Как спрашивал Ленин: «Что такое художественный образ?» И отвечал: «Это — отскок от действительности».

— Вам хорошо, вы — человек сильный. А что делать слабым, например, растерянным матерям, оглушенным телеболтовней и телевоплями? Чем можно им помочь?

— Если она мать, какая же она слабая?! Никогда не забуду четырнадцатилетнюю девушку, которую увидел в телепередаче для подростков. Она родила ребенка от какого-то негодяя. И вот на экране ее допрашивали, где этот негодяй, и как это она ему поверила, как к ней отнеслись в школе и дома, на что она живет и кормит ребенка и т.д. Она не знала, где отец ее ребенка, не особенно отвечала и на другие вопросы. От нее ждали, что она сейчас скажет: «Не рожайте!» — и разразится упреками или истерикой. А она молчала и гладила ребенка рукой. И это, знаете, было на уровне Мадонны Рафаэля! Я понял ее величие. Разве в этом не была ее гениальность, ее вечная сила?..

Каждый в этом мире должен знать свое место и в страданиях. Ведь Христа можно было спасти. Но вы знаете, что распял Иисуса народ. Он должен был принять эти страдания, так как Бог Саваоф послал его, чтобы спасти человечество. Так человечество стало бессмертным. Но вечны не только великие. Вечен каждый человек, значит, каждый должен подумать, о чем он будет говорить перед Господом. Вот я часто говорю со своим отцом, с матерью, которые давно умерли, с недавно ушедшим приятелем. Это был большой талант, обычно я беседую с ним после репетиций. Он оставил во мне кусок себя, не только во мне, конечно. А Пушкин — это святая фигура — оставил себя человечеству, но избранному — русскому. За границей его не понимают.

Почему я говорю обо всем этом? Потому что есть вещи, которые мы не должны разгадывать. Мы все время вбираем в себя процесс жизни, и это очень важно, ибо касается вопросов духа. И тут семья оказывается на самом перекрестье. Так о сахаре ли сегодня печься, когда все силы следует употребить на то, чтобы сохранить этот великий дух в своих детях?!

— Расскажите, какая мораль царствовала в семье вашего детства.

— Моя мать всегда говорила: «Это прилично, а это неприлично». При советской власти эти слова были смешны. «Неприлично» есть с ножа, резать рыбу ножом, смотреть в тарелку соседа, «неприлично» грубо относиться к взрослым. В семье должны существовать границы того, что «можно» и чего «нельзя».

— Борис Александрович, нас вполне можно назвать Иванами, родства не помнящими из-за отношения к культурному наследию. Нужна коренная ломка сознания людей. И начинать, наверное, нужно с детей, которые только что научились говорить?

— В Париже есть знаменитая Вандомская колонна — памятник Наполеону. Великий художник разрушил ее, так как разочаровался в императоре, но французский суд обязал его восстановить памятник за свой счет. Французы могли бы сказать немало плохого о Наполеоне, но никому не придет в голову написать что-нибудь дурное на здании его могилы. То же и в Англии — я могу быть против вас, но это не значит, что позволю себе оскорбительные выпады в ваш адрес, скажем по ТВ. Такова норма отношений в цивилизованном обществе. Эти правила передаются из поколения в поколение и если человек не знает их, ему расскажут и заставят выучить. И сделают это прежде всего в семье. Мы тоже не всегда были так аморальны. Нашу мораль сломили в 17-м. Логика революции была проста: богатый — плохой, бедный — хороший, а что тот богатый — гордость нации, никого не интересовало. У Марка Твена есть интересное воспоминание о том, как, будучи туристом, он был принят с группой соотечественников Александром II, отдыхавшим на курорте. Писателя поразила высочайшая культура и благородство русского императора. А что мы знаем о своем царе? Что его убили народовольцы? Мы же уничтожили о нем всякую память.

И вот когда наконец появилась возможность начать лечить народ от бескультурья и безнравственности, его начали подкармливать кусками колбасы. А Лихачев еще на 1 съезде депутатов СССР сказал, что страна, в которой так мало платят библиотекарям, очень скоро окажется на грани настоящего развала. Но никто не обратил внимания на его слова.

— Но были же и у нас завоевания — всегда считалось, что в вопросах «массовой культуры» мы значительно отставали от Запада, и в этом был наш несомненный плюс. Но как назвать то, что происходит с культурой сегодня?

— Разрушением — как же иначе?! В сталинские времена художник не смел пропагандировать пошлость под страхом строжайшего наказания. За то, что показывают сегодня по телевидению, авторов ждал бы лагерь, не меньше. И поделом. Потеря чувства меры в политике и экономике всегда грозит катастрофой. А наша массовая культура сегодня продиктована золотым тельцом. За пошлость платят деньги, потому что информационное пространство кем-то откуплено. Как оказался откупленным садик около моего дома. Это выяснилось, когда его начали вдруг вырубать, и мы вызвали милицию. За рубежом все-таки не обнаружите тех диких гримас капитализма, которые на каждому шагу сейчас обнаруживаются у нас.

Так что вывод один — хотите сделать добро народу, нации, занимайтесь культурой, а не экономикой. И не засоряйте русскую речь иностранными словами. Ибо злоупотребляющий ими обнаруживает незнание русского языка и тем самым — отрыв от культуры своего народа.

 

Воин России, 24 марта 2003 года

Нина Катаева

Теги: , , , , , , , , ,

Трекбэк с Вашего сайта.

Оставить комментарий

Это интересно?


  • xolstomer-1

    Холстомер. Сын Мужика I - го, правнук Барса I - го, потомок знаменитого Сметанки, ставшего родоначальником орловской рысистой породы. Имел пегую масть и исключительную резвость. В связи с селекцией лошадей по серой масти, был выбракован из племенного состава, кастрирован и продан с завода графа Орлова. Благодаря Шишкину, который в ночь перед кастарцией Холстомера привёл к нему свою кобылу, оставил после себя одного жеребёнка - Старого Атласного - родоначальника собственной линии и предка родоначальников собственных линий: Пройды, Вармика, Барчука, Ветрка и Удалого Кролика. Герой одноименной повести Льва Толстого почти в точности описавшего его жизненный путь.

    Старый и больной мерин Холстомер (это прозвище, имя коня было Мужик первый) рассказывает другим лошадям в табуне свою историю. Он был породистым жеребцом, однако имел дефект породы — пежины (белые пятна). С самого детства из-за окраса Холстомер считался лошадью «второго сорта», хотя был очень быстр. Однажды он влюбился в кобылу; после этого конюхи кастрировали Холстомера, он стал мерином. Его подарили конюшему, позже владелец, испугавшийся того, что его конь был быстрее графского, продал Холстомера барышнику, потом он много раз сменил владельца. Больше всего Холстомер рассказывал об офицере Никите Серпуховском. Холстомер восторженно о нём говорил, хотя именно Серпуховской покалечил коня, загнав его, когда спешил за бросившей того любовницей. Позже Серпуховской появится в гостях у последнего хозяина Холстомера, уже опустившись и промотав своё состояние. Повесть завершается описанием смерти Холстомера и последовавшей много лет спустя смерти Серпуховского. Толстой противопоставляет забитого коновалом в овраге коня, который честно служил своим хозяевам и даже после смерти которого его шкура и мясо кому-то пригодились, и помпезные похороны Серпуховского, который при жизни был всем только в тягость.

    В толстовской «истории лошади» уже с экспозиционных характеристик Холстомер прорисовывается как герой-мыслитель («выражение его было серьезно и задумчиво»), в оттенках эмоциональных восприятий которого запечатлено течение природной, человеческой жизни – как, например, в его проницательных рассуждениях о поведении старика табунщика: «Ведь только и храбриться ему одному, пока его никто не видит». Развитость телесных инстинктов, обуславливающая многомерность чувствования физического мира («моча копыта и щетку ног, всунул храп в воду и стал сосать воду сквозь свои прорванные губы»), сочетается с потаенной внутренней жизнью, мыслительной работой Холстомера, что выражается на уровне авторских портретных и психологических характеристик: «строго терпеливое, глубокомысленное и страдальческое… выраженье лица», «Бог знает, о чем думал старик мерин…».

    xolstomer-2

    Детализация собирательного образа лошадиного мира и места в нем Холстомера в качестве «постороннего», «всегдашнего мученика и шута этой счастливой молодежи» в экспозиционной части произведения делает очевидной укорененность общественного неравенства даже в «лошадиной» среде, рельефно прочерчивает извечные социальные, психофизические антиномии бытия: «Он был стар, они были молоды, он был худ, они были сыты, он был скучен, они были веселы».

  • Slashchov

    Прибыл генерал Слащев. После нашего последнего свидания, он еще более осунулся и обрюзг. Его фантастический костюм, громкий нервный смех и беспорядочный отрывистый разговор производили тягостное впечатление. Я выразил ему восхищение перед выполненной им трудной задачей по удержанию Крыма и высказал уверенность, что под защитой его войск, я буду иметь возможность привести армию в порядок и наладить тыл. Затем я ознакомил его с последними решениями военного совета. Генерал Слащев ответил, что с решением совета он полностью согласен и просил верить, что его части выполнят свой долг. Он имел основание ожидать в ближайшие дни наступления противника. Я вкратце ознакомил его с намечаемой операцией по овладению выходами из Крыма. Затем генерал Слащев затронул вопросы общего характера. Он считал необходимым в ближайшие же дни широко оповестить войска и население о взглядах нового Главнокомандующего на вопросы внутренней и внешней политики.
    Врангель П.Н. Записки. Ноябрь 1920 г.

    Много пролито крови... много тяжких ошибок совершено. Неизмеримо велика моя историческая вина перед рабоче-крестьянской Россией. Это знаю, очень знаю. Понимаю и вижу ясно. Но если в годину тяжких испытаний снова придется рабочему государству вынуть меч, - я клянусь, что пойду в первых рядах и кровью своей докажу, что мои новые мысли и взгляды и вера в победу рабочего класса - не игрушка, а твердое, глубокое убеждение.
    Слащёв Яков Александрович (1885-1929)

    Генерал Слащев, бывший полновластный властитель Крыма, с переходом ставки в Феодосию, оставался во главе своего корпуса. Генерал Шиллинг был отчислен в распоряжение Главнокомандующего. Хороший строевой офицер, генерал Слащев, имея сборные случайные войска, отлично справлялся со своей задачей. С горстью людей, среди общего развала, он отстоял Крым. Однако, полная, вне всякого контроля, самостоятельность, сознание безнаказанности окончательно вскружили ему голову. Неуравновешенный от природы, слабохарактерный, легко поддающийся самой низкопробной лести, плохо разбирающийся в людях, к тому же подверженный болезненному пристрастию к наркотикам и вину, он в атмосфере общего развала окончательно запутался. Не довольствуясь уже ролью строевого начальника, он стремился влиять на общую политическую работу, засыпал ставку всевозможными проектами и предположениями, одно другого сумбурнее, настаивал на смене целого ряда других начальников, требовал привлечения к работе казавшихся ему выдающимися лиц.
    Врангель П.Н. Записки. Ноябрь 1920 г.

    Это был высокий молодой человек с бритым болезненным лицом, редеющими белобрысыми волосами и нервной улыбкой, открывающей ряд не совсем чистых зубов. Он все время как-то странно дергался, сидя, постоянно менял положения, и, стоя, как-то развинченно вихлялся на поджарых ногах. Не знаю, было ли это последствием ранений или потребления кокаина. Костюм у него был удивительный - военный, но как будто собственного изобретения: красные штаны, светло-голубая куртка гусарского покроя. Все ярко и кричаще безвкусно. В его жестикуляции и в интонациях речи чувствовались деланность и позерство.
    Князь В. А. Оболенский 1924 г.


     

    Слащов-вешатель, Слащов-палач: этими черными штемпелями припечатала его имя история... Перед "подвигами" его, видимо, бледнеют зверства Кутепова, Шатилова, да и самого Врангеля - всех сподвижников Слащова по крымской борьбе.

    Дмитрий Фурманов (1891-1926)



  • Герман Юкавский - Хлудов "Бег" М.Булгаков


    Житель Киева, Булгаков, несомненно, обладал знанием основ польской фонетики. Западнославянские языки звучали в семье Булгаковых: по свидетельству сестры писателя, Надежды Афанасьевны Булгаковой, ими владел отец писателя — Афанасий Иванович Булгаков. Фамилия Хлудов, конечно, не имеет никакого отношения к польскому языку. Но в ней слышится явственная, хотя и ложная, «польская нотка»: chlod — «хлуд» — по-польски: холод (в переносном значении — холодность). И здесь вступает в свои права ассоциативность мышления: в «Беге» вокруг Хлудова складывается какая-то своя особая «холодная» атмосфера; не случайно В. В. Гудкова, писавшая о пьесе, обратила внимание на «холод, лёд» и оцепенелую «застылость Хлудова». Это ощущение создаёт и фон, на котором перед зрителем впервые предстаёт Хлудов — промёрзшая железнодорожная станция с оледеневшими окнами, холодным светом голубых электрических фонарей, — и внешний вид генерала: его неестественная бледность, зябкая принуждённость его позы — он сидит «съёжившись», — и варежки у него на руках. Конечно, в Крыму «случился зверский мороз», но Хлудов зябнет не от мороза.
    «Он болен чем-то, этот человек», — пишет Булгаков, имея в виду болезнь не физического порядка. Внутренний озноб героя — это горячечный и одинокий холод его личности, это холодные, во многом рассудочные страсти, которые сжигают его.
    Подчеркнём, что фамилия Хлудов звучит жёстко, как хлопок, как удар кнута. Это тоже важно для характеристики нервозного, бескомпромиссного, решительного человека, у которого поступки неотделимы от мнений и мыслей. Нельзя исключить, что в фамилии Хлудова скрывается отсылка к ещё одному «кающемуся» герою русской литературы — Нехлюдову из романа JI. Н. Толстого «Воскресение». Впрочем, у зрителя 1920-х годов эта фамилия могла вызывать и внелитературные ассоциации.
    Но не один лишь фонетический ракурс важен при объяснении фамилии Хлудова. Здесь мы должны вернуться к вопросу о том, откуда писатель мог взять эту фамилию. Это уже вопрос биографии автора. Для начала обратим внимание на следующий факт: во время написания «Бега» — в августе 1927 года — Булгаков переезжает на новую квартиру, в дом № 35-а по улице Большой Пироговской в Москве.14 Совсем неподалёку, в доме № 19, и доныне размещается клиника детских болезней Московской медицинской академии им. И. М. Сеченова. Но в том-то и дело, что старое её название — детская клиническая больница имени М. А. Хлудова!15 Эта фамилия до революции была широко известна в России, а особенно в Москве: в XIX в. московский купеческий род Хлудовых владел крупными ткацкими фабриками. Купцы Хлудовы были в числе московских меценатов, а самым крупным благотворительным учреждением, созданным ими, и стала Хлудовская больница. Безусловно, Булгакову в любом случае — как врачу — было известно название этой больницы и фамилия купца-мецената.
    Уже в XIX в. появился в связи с этой семьёй термин «хлудовщина». Дочь П. М. Третьякова писала: «Много было самодуров в нашей Белокаменной, но самыми знаменитыми из них, понаслышке, были Мамонтовы и Хлудовы. Даже была специальная терминология: "мамонтовщина” и "хлудовщина”». Более того, писатель Я. В. Абрамов (1858-1906) назвал одну из своих повестей «Хлудовщина».