Борис Покровский: «Не разгадывайте таинств!»

Борис Покровский

 

Кто-кто, а человек, отдавший многие годы развитию Большого театра, становлению Московского камерного театра, воспитавший в оперной режиссуре десятки последователей, народный артист СССР Борис Покровский может воскликнуть так. Разве ставя новый спектакль, он не делал всякий раз попытку разгадать таинство? Таинство творения Пушкина, Глинки, Мусоргского, Чайковского? А оперы Шостаковича и Прокофьева, Стравинского и Бриттена?..
Судя по мировому признанию, большой художник всякий раз счастливо определял для себя меру — грань, за которую не переходил. Там, за этой гранью, работало воображение его зрителей. Кто научил его этому? Может быть, дед-священник или отец-учитель, или мать, которая твердила сыну о приличиях? А может, он сам, десятилетним мальчиком, заглянул в глаза Великой Тайны под названием Жизнь и остался навсегда очарованным ею?
Именно в десять лет Борис Покровский по собственному желанию исполнял роль звонаря в церкви близ своего дома на Дорогомиловке. Поднимался чуть свет, приходил в церковную ограду, будил сторожа, брал у него ключи и взбирался по холодной каменной лестнице на колокольню. Деловито дергал веревки, и тяжелый звон плыл над спящей заснеженной Москвой. Что за потребность влекла к этому мальчишескую душу, кто ответит? Он сам? Вряд ли… Одним словом — не разгадывайте таинств!

— Борис Александрович, «феномен загадочной русской души» питал творчество сотен художников. В соответствии с правилами дня, хотелось бы спросить: а был ли мальчик? Может быть, про «русскую душу» придумали все литераторы и композиторы XIX века?

— Видите ли, эта формула содержит большой процент иронии, которая и сообщает ей особую прелесть. Совершенно очевидно, что русский человек самобытен (как представитель любой нации) и в этом большой процент непредсказуемости, которая появляется не от проникновения гения в сущность человечности (Достоевский), и не от невежества и беспринципности обывателей, которые позволяют себе быстро оценивать, не давая труда подумать о том, что видят. Дело в том, что мысль, которая может показаться вредной группе людей, не обязательно такова, а, может быть, содержит в себе долю истины или даже саму истину. Сейчас мы больны тем, что у нас отсутствует шкала, по которой определяют культурного человек, и прежде всего — интеллигента.

— Но, согласитесь, трудно быть объективным, когда слышишь о себе одно плохое.

— Вы хотите сказать, что о нас плохо говорят за рубежом? Не верьте. Русский человек всегда вызывал огромный интерес в мире, и, свидетельствую, под знаком высочайшего уважения или сострадания, и никогда — пренебрежения. Надеюсь, ограниченных людей мы не берем во внимание, сказать глупость о русском можно с таким же успехом, как и об англичанине.

Мне приходится много бывать за рубежом с Камерным театром, и я вижу, как высоко там оценивают его искусство как явление русской культуры. Например, однажды в Германии провели специальный симпозиум, посвященный камерной опере. А в Японии как-то было огромное количество рецензий, изучающих своеобразие театра в свете выводов, необходимых для развития японского искусства.

— Вы говорите, что культура не связана с набитым желудком. Идете вразрез с современными мыслителями. Включите-ка телевизор…

— Да, я считаю вредительством, когда все сознание народа сосредоточивают на еде. Возмутительно, когда премьер, выступая по телевизору, предупреждаете предстоящем голоде. Все хватают авоськи и идут в магазины — скупать абы что. В этом отсутствие элементарной культуры. Интеллигентный человек подумал бы, сколько продуктов при такой политике будет выкинуто и сколько станет предметом наживы.

Современные экономисты очень умные, знающие, но, к сожалению, некультурные люди. Они не подозревают, что культура — это почитание человека человеком, а вовсе не образованность. Человек, бросающий окурок на землю, не почитает женщину, которая поднимает этот окурок. А уборщица, наводящая чистоту, почитает тех, кто будет идти по улице.

— Формула прогресса подразумевает определенные утраты, а может быть, и невосполнимые потери в области духовного наследия. Или уровень культурного самосознания нации все же что-то решает?

— Наше падение — результат заблуждений политики. Прежде чем начать перестройку, надо было подумать о людях. Формула экономистов страшна: будут полны прилавки — повысится нравственность и мораль. Эта формула и есть знамя, под которым мы пошли не той дорогой.

— Что вы имели в виду, заявив однажды, что мы противопоставляем себя Пушкину, Шаляпину, Шекспиру? Мне кажется, уж им-то в последние семьдесят лет мы рьяно поклонялись.

— Поклонение поклонению рознь. Разве можно забыть, как Шаляпина выдавливали из Москвы? Дом, еду, искусство отняли, с поста художественного руководителя Мариинского театра в Петрограде выгнали. Не хотели мириться с его гениальностью. «Почему у Шаляпина особняк, а у меня нет и двух комнат?» И если умный Ленин предпочел, чтобы певец уехал, то, значит, в самом деле ничего нельзя было поделать. Революция, которая принесла новые классовые социальные отношения, не оставляла выбора. Слава Богу, что кто-то спас эти соборы в Кремле. Подозреваю, что Сталин…

Так же и с Пушкиным — неправда, что Николай 1 уничтожил поэта, он высоко ценил Пушкина. Известно его высказывание — «Сегодня я разговаривал с самым умным человеком России», Дуэль и смерть Пушкина — это таинство, которое нам не дано постичь, а мы сделали из гения жертву. Разве можно назвать Христа жертвой?.. Самое прекрасное в Христе — это то, что он был распят, и страдания его — самое высокое таинство, известно человечеству. Так что, если начинаешь объяснять, почему и кем был убит Пушкин, и почему именно так переправлен был в Святогорский монастырь, сразу становишься пошляком. Тем самым мы подтягиваем поэта к себе: он такой же, как все. А он не такой — он гений и в жизни. И почему-то это все должно было с ним произойти.

Ну, а в Шекспире — разве вопрос о том, кем он был, интересует нас не более его произведений?

— На каких ценностях прошлого, по-вашему, должна держаться платформа современного культурного человека?

— На всех, которые существуют. Тот, кто мыслит: Толстой пойдет, потому что — «зеркало русской революции», а Достоевский нет, так как поет распад человеческой личности, — совершает преступление в культуре. Этого делать нельзя, потому что это вопрос вкуса. Я помню, как запрещали играть Чайковского, потому что он недостаточно оптимистичен, не издавали Тютчева, потому что смущала его должность при дворе, и т.д.

— Как относитесь к идее восстановления великих архитектурных памятников — Сухаревской башни, Красных ворот, Храма Христа Спасителя? Также мне трудно представить, какие эмоции владели людьми, которые святотатствовали…

— Я помню, как это делалось. Шли тысячи счастливых людей — в лучших костюмах, комсомолки — в белых кофтах и красных косынках и — пели. Они шли разбирать мусор Храма и хотели воздвигнуть на этом месте памятник Ленину — самый высокий в мире. Рассматривались тысячи проектов, проводились митинги, письменные опросы.

Конечно, это было ослепление, а слепота происходит от недостатка культуры. Сейчас так идут за куском колбасы. Таких, как Бунин, которые молча уходили в сторону, было мало тогда. Возмущался ли я разрушением великого Храма? Нет. И у кого-либо другого возмущения не припомню. Были, конечно, люди, которые говорили: зря это делается, но громкого протеста не было. Никто не осознавал, что рушится.

Лично я считаю, что восстановить, что разрушено, нельзя. Вот представьте, что вы обладательница уникального исторического украшения. И у вас его крадут. Вы — в отчаянии. Но находятся чертежи, материалы, деньги, и вам преподносят точно такие серьги. А радости нет — копия!

Но какая интересная вещь — смотрю сейчас на Храм Христа Спасителя, и он мне нравится. Но отношусь я к нему не как к восстановленному, а как к заново построенному. Почему-то мне кажется, что он чем-то отличается от того, который попал в мое детское воображение. И есть немало людей моего возраста, которые считают также. Хотя все мы понимаем, что Храм построен со скрупулезной точностью, и тем не менее он кажется каким-то другим, чужим. Вот и в этом есть таинство, которое не стоит разгадывать.

— Что, по-вашему, должно измениться в нашей социальной жизни, чтобы произошло подлинное возрождение самосознания народа? Например, наблюдаем столько попыток, в основном, корявых вписать Христианство в сознание современников, но все тщетно.

— Христианство, как и всякую религию, надо воспринимать с высочайшим почтением и уважением, ибо оно несет добро. Но все попытки насильно приобщить к вере имеют обратный результат. Только сейчас начинаю понимать, как правильно действовали в этом отношении в моей семье. Дед-священник никогда не навязывал мне религию. Не было в нашем роду и занимающихся искусством. Музыкой я увлекся неожиданно, и родители мне в этом не препятствовали. В доме было пианино, но сестра, например, не прикоснулась к нему.

Представляю современную атеистическую семью. В Бога они не верят, но любят физкультуру, гимнастику, походы за грибами, литературу. И вся семья может на этом соединиться, и это тоже будет своего рода таинство. В лесу можно услышать музыку или увидеть биологические процессы, или заинтересоваться гибелью живого. Ребенок, найдя «свое», потом отпочкуется. Так что судьба каждой семьи в ее руках.

— Борис Александрович, скажите, каким же все-таки путем христианская культура может вернуться в наши души?

— Христианская культура очень красива и романтична. И если человек действительно умен и мудр и хочет быть счастливым, он должен читать Библию и Евангелие для духовного удовлетворения. Из этих же соображений следует изучать Закон Божий.

Маленький пример того, как я понял, когда-то, что такое Красота. У меня есть запись Шаляпина, читающего екатень. Это, если выражаться современным языком, текст дьякона во время церковной службы, поясняющего, за что молятся прихожане.

Например, о Великом Христе, о царе Николае Александровиче, о состоянии мира и т.д. Хор в это время поет «Господи помилуй». И вот в том, как Шаляпин произносит эти обыкновенные слова, и была Красота. Именно так надо читать духовные книги, так изучать Моцарта и Пушкина — это все один ряд богов.

Я не верю тем, кто пугает нас голодом. Разве неизвестно людям, что любая мышка может достать себе пропитание? Неужели человек не сделает этого? Какая же ты мать, если не можешь прокормить рожденных тобой пятерых детей? Это твоя святая обязанность, и выполнение ее и должно быть для тебя постоянным источником радости.

Также не понимаю тех, кто жалуется, что стоит десять лет в очереди на квартиру. «Не дают». А почему кто-то должен «дать»? Пойдите в Америке, Франции и потребуйте квартиру. Вам скажут: «Заработай и сними». И, пожалуйста, не завидуйте тому, у кого есть три комнаты. «По одежке протягивай ножки. По Сеньке и шапка. Детей рожать кому ума недоставало!» — эта мудрость, между прочим, народом сформулирована. Так что напрасно у нас обещали в свое время к 2000 году каждой семье отдельную квартиру. Не будет этого. Это невозможно.

— Что же, по-вашему, спасет современную семью? С трудом верится, что Закон Божий…

— В Святом Писании от Луки сказано, что человек обязан создать в своем сердце Царствие Божие по своим возможностям, способностям и при великой доброте. Это огромная мысль, ибо каждый человек может создать семью, и какой она будет, зависит лишь от него. Отвратительно, что у нас в обществе существует разделение на престижные и непрестижные профессии. Для меня крестьянин — человек экстра-сорта, я поставил бы его на первое место, удалив великого поэта, скажем, на шестое. Ибо поэт может восхищаться землей, а крестьянин с утра до вечера общается с этой священной благодатью нашей.

Настоящий крестьянин всегда был мудр и красив, потому что народное искусство, которое до нас дошло, гениально прозревало душу человека. Эти песни, сказания, эти вышивки, церкви, дома — говорят о высочайшем полете духа.

— Борис Александрович, вот вы говорите, что человек должен сам создавать свое счастье, призываете молчать о милосердии, выступаете против системы «Звезд» в нашем искусстве, разрешаете лишь Гойе и Тициану изображать обнаженную натуру. Но разве вы не видите, что ценности перерождаются, и человеку, придерживающемуся ваших заповедей, сегодня не выжить? Мир давно стоит на голове…

— Если вы осознаете, что мир встал на голову, так поставьте его на ноги. Все так просто. Секс — это то, с чем человек появляется на свет, зачем же на этом играть? Если я изучаю натуру, она меня не шокирует, и все разговоры о половых актах, оплодотворении и деторождении гармоничны. А в искусстве есть образ, и я должен видеть только то, что будит мое воображение. Можно, конечно, показать все, ну, самые окончательные встречи мужчин с женщиной в постели, но все равно — дайте мне образ этого! А когда я вижу, как на экране занимаются тем, чем и я могу заниматься, мне скучно. Ибо это — не искусство. Как спрашивал Ленин: «Что такое художественный образ?» И отвечал: «Это — отскок от действительности».

— Вам хорошо, вы — человек сильный. А что делать слабым, например, растерянным матерям, оглушенным телеболтовней и телевоплями? Чем можно им помочь?

— Если она мать, какая же она слабая?! Никогда не забуду четырнадцатилетнюю девушку, которую увидел в телепередаче для подростков. Она родила ребенка от какого-то негодяя. И вот на экране ее допрашивали, где этот негодяй, и как это она ему поверила, как к ней отнеслись в школе и дома, на что она живет и кормит ребенка и т.д. Она не знала, где отец ее ребенка, не особенно отвечала и на другие вопросы. От нее ждали, что она сейчас скажет: «Не рожайте!» — и разразится упреками или истерикой. А она молчала и гладила ребенка рукой. И это, знаете, было на уровне Мадонны Рафаэля! Я понял ее величие. Разве в этом не была ее гениальность, ее вечная сила?..

Каждый в этом мире должен знать свое место и в страданиях. Ведь Христа можно было спасти. Но вы знаете, что распял Иисуса народ. Он должен был принять эти страдания, так как Бог Саваоф послал его, чтобы спасти человечество. Так человечество стало бессмертным. Но вечны не только великие. Вечен каждый человек, значит, каждый должен подумать, о чем он будет говорить перед Господом. Вот я часто говорю со своим отцом, с матерью, которые давно умерли, с недавно ушедшим приятелем. Это был большой талант, обычно я беседую с ним после репетиций. Он оставил во мне кусок себя, не только во мне, конечно. А Пушкин — это святая фигура — оставил себя человечеству, но избранному — русскому. За границей его не понимают.

Почему я говорю обо всем этом? Потому что есть вещи, которые мы не должны разгадывать. Мы все время вбираем в себя процесс жизни, и это очень важно, ибо касается вопросов духа. И тут семья оказывается на самом перекрестье. Так о сахаре ли сегодня печься, когда все силы следует употребить на то, чтобы сохранить этот великий дух в своих детях?!

— Расскажите, какая мораль царствовала в семье вашего детства.

— Моя мать всегда говорила: «Это прилично, а это неприлично». При советской власти эти слова были смешны. «Неприлично» есть с ножа, резать рыбу ножом, смотреть в тарелку соседа, «неприлично» грубо относиться к взрослым. В семье должны существовать границы того, что «можно» и чего «нельзя».

— Борис Александрович, нас вполне можно назвать Иванами, родства не помнящими из-за отношения к культурному наследию. Нужна коренная ломка сознания людей. И начинать, наверное, нужно с детей, которые только что научились говорить?

— В Париже есть знаменитая Вандомская колонна — памятник Наполеону. Великий художник разрушил ее, так как разочаровался в императоре, но французский суд обязал его восстановить памятник за свой счет. Французы могли бы сказать немало плохого о Наполеоне, но никому не придет в голову написать что-нибудь дурное на здании его могилы. То же и в Англии — я могу быть против вас, но это не значит, что позволю себе оскорбительные выпады в ваш адрес, скажем по ТВ. Такова норма отношений в цивилизованном обществе. Эти правила передаются из поколения в поколение и если человек не знает их, ему расскажут и заставят выучить. И сделают это прежде всего в семье. Мы тоже не всегда были так аморальны. Нашу мораль сломили в 17-м. Логика революции была проста: богатый — плохой, бедный — хороший, а что тот богатый — гордость нации, никого не интересовало. У Марка Твена есть интересное воспоминание о том, как, будучи туристом, он был принят с группой соотечественников Александром II, отдыхавшим на курорте. Писателя поразила высочайшая культура и благородство русского императора. А что мы знаем о своем царе? Что его убили народовольцы? Мы же уничтожили о нем всякую память.

И вот когда наконец появилась возможность начать лечить народ от бескультурья и безнравственности, его начали подкармливать кусками колбасы. А Лихачев еще на 1 съезде депутатов СССР сказал, что страна, в которой так мало платят библиотекарям, очень скоро окажется на грани настоящего развала. Но никто не обратил внимания на его слова.

— Но были же и у нас завоевания — всегда считалось, что в вопросах «массовой культуры» мы значительно отставали от Запада, и в этом был наш несомненный плюс. Но как назвать то, что происходит с культурой сегодня?

— Разрушением — как же иначе?! В сталинские времена художник не смел пропагандировать пошлость под страхом строжайшего наказания. За то, что показывают сегодня по телевидению, авторов ждал бы лагерь, не меньше. И поделом. Потеря чувства меры в политике и экономике всегда грозит катастрофой. А наша массовая культура сегодня продиктована золотым тельцом. За пошлость платят деньги, потому что информационное пространство кем-то откуплено. Как оказался откупленным садик около моего дома. Это выяснилось, когда его начали вдруг вырубать, и мы вызвали милицию. За рубежом все-таки не обнаружите тех диких гримас капитализма, которые на каждому шагу сейчас обнаруживаются у нас.

Так что вывод один — хотите сделать добро народу, нации, занимайтесь культурой, а не экономикой. И не засоряйте русскую речь иностранными словами. Ибо злоупотребляющий ими обнаруживает незнание русского языка и тем самым — отрыв от культуры своего народа.

 

Воин России, 24 марта 2003 года

Нина Катаева

Теги: , , , , , , , , ,

Трекбэк с Вашего сайта.

Оставить комментарий

Это интересно?

  • Ли Страсберг
    Метод основан на правде. Ли каждый день говорил своим студентам:


    «Если бы не было Станиславского, не было бы Ли Страсберга».


    Станиславский был его вдохновением, духовным наставником, хотя они никогда не встречались. Ли Страсберг учился у учеников Станиславского – Марии Успенской и Ричарда Болеславского. Эти два потрясающих педагога и актера эмигрировали в Нью-Йорк и основали там Лабораторный театр. Ли Страсберга очень впечатлили спектакли МХАТа во время гастролей в 1923-1924 гг. Это было то, чего он очень долго искал – правда в актерской игре. Страсберг наблюдал за великими актерами МХАТа: они жили на сцене! Они не были королями или принцами, они были реальными, естественными людьми. У персонажей была психологическая глубина. Страсберг понял, что Станиславский – гений, и посвятил свою жизнь тому, чтобы продолжать его работу. 2 раза он приезжал в Россию, выступал на 100-летнем юбилее Станиславского и смотрел спектакли во МХАТе, в театре Вахтангова, присутствовал на репетициях Мейерхольда.


  • Мы учимся расслабляться по собственной воле - для того, чтобы контролировать свои эмоции и ощущения. Ли узнал из работ Станиславского, что основная проблема актера исходит, в первую очередь, из его собственных человеческих проблем. 


    Цель расслабления, которое является одним из самых важных аспектов в методе Ли Страсберга – помочь избавиться от страха и напряжения, мешающих актерам быть выразительными.


    Если нервы и мышцы напряжены, то актер не может выразить те эмоции, которые нужны для персонажа. Ли Страсберг попытался помочь актеру: как вновь повторить то, что вы сделали хорошо? Как повторять это каждый вечер, пока идет спектакль? Страсберг был одержим расслаблением. Он считал его основой своей работы. На занятиях мы делаем расслабление сорок минут – до того, как начинаем работать над сенсорной памятью или над ролью.

  • Ли Страсберг и Аль Пачино
    Мы учимся дышать.  Мы учимся исследовать все формы  и все аспекты жизни с помощью пяти органов чувств – это то, что вы видите, слышите, можете потрогать, чувствуете на вкус и запах. Мы начинаем с очень простых упражнений, например – Утренний напиток (Студенты воссоздают в воображении чашку со своим любимым утренним напитком, подключая все органы чувств. В первый год обучения это упражнение делается на протяжении одного часа в день. – прим. авт.). Затем работаем над упражнением Зеркало, которое подразумевает нанесение макияжа или бритье – в обоих случаях мы имеем дело с воображаемыми объектами. Таким образом, мы учимся понимать самих себя и быть честными. Мы учимся быть полноценными людьми, а не фальшивыми актерами, которые лишь кивают в такт словам.  Очень важно практиковать сенсорную память. Из четырехчасового занятия первые два часа занимают упражнения на расслабление и упражнения на сенсорную память. Затем мы начинаем работать над сценами и пьесами. Мы не репетируем сидя вокруг стола.


    Для того чтобы исследовать жизнь персонажа, Ли использовал процесс импровизации: что случилось с ним до сцены, что послужило мотивом для его действий.


    Мы разбиваем каждую сцену на куски для того, чтобы найти зерно роли.

  • Ли Страсберг и Мериллин Монро
    Станиславский не закончил свою работу. Точно так же не закончил свою работу и Ли Страсберг. Система постоянно изменяется, совершенствуется, развивается. Поэтому я считаю, что Метод Ли Страсберга – это продолжение Системы Станиславского. Разница между Системой и Методом лишь в том, что Ли дал нам конкретную цепочку упражнений, которая помогает актеру исследовать собственные инструменты. Ли изобрел специальное упражнение, мы называем его «Эмоциональная память». Оно готовит актеров к очень интенсивным моментам в сцене, когда нужно прожить кульминацию эмоций. Это упражнение делается один на один с учителем: вы погружаетесь в событие из прошлого и воссоздаете то, что произошло с вами только раз в жизни. Это очень интересное и очень сильное упражнение. Мы используем свою собственную правду. Наши воспоминания – сырье для работы. Ранее Станиславский описал эмоциональную память, он почерпнул идеи из книги французского психолога Теодюля Рибо «Психология эмоций». Ли Страсберг же подарил нам упражнение «эмоциональная память», благодаря которому актеру не нужно молиться, чтобы именно сегодня на него снизошло вдохновение. Он знает, что все это ему даст упражнение.