Герман Юкавский: «Ловлю кайф на сцене!»

Оперный певец, как ни крути, — профессия редкая. Для меня вообще большая загадка, как человек может взять и захотеть стать оперным певцом, особенно парень. У солиста Камерного музыкального театра под руководством Бориса Покровского, очень симпатичного обладателя красивого бас-баритона и незаурядного актерского таланта Германа Юкавского своя история восхождения на Олимп…


 

 —  Герман, как же ваш роман с оперой начинался!

—  Петь под гитару начал лет в 15. Пели.тогда во дворе — Высоцко­го, Розенбаума, бардов, дворовые песни. Потом увлекся походами, па­латками, кострами. И естественным образом попал в Клуб самодеятель­ной песни. Ездил на слеты и вообще стал более серьезно относиться к исполнению. Чтобы выделиться, на­чал петь не «каэспэшный» реперту­ар. Сначала это были «белогвардейские» стилизованные песни. Они тогда «крутились» вме­сте с блатными. Потом пошли эмиг­рантские песни, старинные и город­ские романсы. В общем, я пошел по своей дорожке.

  А кто вами руководил!

— Никто. Просто был определен­ный круг общения. Мне захотелось выделиться, играя роль этакого бла­городного героя. Тогда, в середи­не 80-х, это было модно, еще по­пахивало некоторым диссидент­ством. И голос у меня, определил­ся, запел более или менее прилич­но. Дворовый стиль к этому репер­туару не подходил. А насчет актер­ского или вокального будущего у меня и мыслей никаких не было. Я из семьи медиков, и медицина меня все же больше привлекала.

Подошел срок идти в армию, и я морально был к этому готов. Моя мама, как и любая мать, желала всеми правдами и неправдами меня от службы уберечь. И одной из «не­правд» было то, что она за руку привела меня в Гнесинское учили­ще на отделение музкомедии. По­шел туда, с чем был, — со своим ре­пертуаром, с гитарой. Попал на курс к Матвею Абрамовичу Ошеровскому. К концу учебы прорезался не­плохой академический голос, и я за­горелся поступать в консерваторию. Но… провалился. И вот иду расстро­енный домой и встречаю своих ребят из училища, которые шли на экзамен в ГИТИС поступать, опять же на курс Ошеровского. Начали меня уговари­вать: мол, поехали с нами, Матвей Абрамыч будет рад. Поехал и таким образом попал в ГИТИС. Матвей Аб­рамович заблудшую овцу встретил и пригрел. По вокалу я попал к знаме­нитому ныне басу Большого театра Владимиру Маторину. Он тогда толь­ко начинал преподавать. Горжусь, что я первый его ученик. Все пять лет оту­чился, даже в аспирантуру у него по­ступил.

А как к Покровскому попали!

— Ну, планы-то у меня были гран­диозные. Большой театр — только пер­вая ступень, а потом — весь мир хо­тел завоевать. Но судьба опять же распорядилась по-другому. Еще ког­да я учился на третьем, кажется, кур­се, в институте заговорили, что в ка­мерном театре у Покровского лучший спектакль «Дон Жуан» лишается двух главных исполнителей — Дон Жу­ана и Лепорелло. Нужны люди.

А чем тогда был для вас этот театр!

— Ничем. Мало того, категори­чески не нравился. Как, впрочем, и многие другие театры в Москве. Я тогда бредил американским мюзик­лом, и были кое-какие идеи создать на основе нашего курса что-то вро­де театра. Но сам же Ошеровский сказал, чтоб я шел к Покровскому, и даже составил протекцию. Маторин тоже: надо идти к такому вели­кому мастеру, лучшего и быть не может. Наберешься опыта работы с оркестром, с партнерами. В ГИТИСе же хорошей базы нет. В об­щем, Борис Александрович взял меня в театр На зарплату, и я стал получать роли. С тех пор уже шесть сезонов работаю в этом театре.

Выходит, вы везунчик!

— Да нет. Не могу сказать, что я в полном восторге от того, чем зани­маюсь. Недавно сидел в компании с одним «братком», который так вы­сказался по поводу артистов: «Был однажды в театре. А теперь не могу туда ходить. Такой бардак в стране, а они поют. Чему радуются-то?». Дей­ствительно, чему мы радуемся? Лич­но я балдею от самого процесса. На самом деле только кумиры публики имеют и славу, и баснословные гоно­рары, мы же, простые смертные, просто получаем удовольствие от са­мой сцены. Других стимулов у меня, например, нет.

Поначалу без особого энту­зиазма шли в этот театр. А теперь как вам здесь работается, вы ведь заняты практически во всех луч­ших спектаклях Покровского!

— Когда пришел в театр, я его, честно говоря, побаивался, он здо­рово «давил» авторитетом. Кстати, меня сразу назначили на возрастную роль Звездинцева в опере Холминова «Плоды просвещения», а ар­тисты в.два с половиной раза стар­ше меня играли героев.

Это ведь театр особый, здесь звезд не культивируют. Сегодня вы Дон Жуан, а завтра в хоре поете

— Меня это не удивляло, я у Ошеровского хорошую школу про­шел, ломки не было.

А что это за принцип такой! Борис Александрович боится, что­бы его артисты звездной болез­нью не заболели!

— В основе, думаю, это. У нас  режиссерский театр, и никаких звезд быть не должно. Сейчас немного рамки раздвигаются, иногда на это смотрят даже положительно, а раньше попробуй куда-нибудь про­слушайся. В лучшем случае — дол­гая неприязнь, в худшем — выпрова­живали из театра. Мы, конечно, что-то пытаемся делать на стороне.

Конечно, всетаки это не совсем нормальнобыть букваль­но крепостными в театре!

— Крепостным актер не должен быть. Я за жесткое руководство, железную дисциплину, но при этом нужно давать и творческую свободу певцу. Да и существовать только на нашу зарплату попросту невозмож­но. Когда нет в кармане пачки сига­рет, это искусство иногда вообще хочется послать куда подальше. Бы­вает такое депрессивное состояние. У меня был случай (правда, еще ког­да учился): пел на Красной площади -нужны были деньги позарез. Как толь­ко народ к Спасской башне поближе собирался куранты слушать, так я и врубался — «О-чи че-рр-ные». Там аку­стика хорошая. Недельку поработал и заработал деньжат. Милиция уво­дила, но я был упорный тогда.

А такие вещи помогают по­бедить неуверенность в себе!

— Еще как! Когда я первый раз вышел на сцену еще в училище, от страха было состояние, которое я не знаю, с чем сравнить. Умирал физически — подкашивались ноги, все ходило ходуном, голос дрожал, горло высохло, глаза слезились. Как это побороть? Зато потом наступа­ет момент, когда ты ловишь кайф на сцене! Заходишься от счастья!

В театре у вас какое амплуа!

— Сам Покровский хотел бы, наверное, чтобы мы играли в одном амплуа, но получается по-другому. Мне поначалу в новой постановке «Свадьбы Фигаро» Моцарта дали роль графа. Вроде бы она мне по всему подходит, но не по голосу: он у меня низкий, поэтому мне чаще дают возрастные, характерные роли, как, например, в одном из моих любимых спектаклей — «Сорочинской ярмарке». Правда, Фигаро, которого, возможно, все же спою в премьерном спектакле, считаю, моя роль. По правде, хотелось бы петь больше, и в разном репертуа­ре. Верди, увы, у нас не ставят…

Всетаки есть какаято не­удовлетворенность!

— Честно говоря, есть. Мне трудно самому что-то искать для себя. Характер такой, не умею су­етиться. Например, на «Романсиа-ду» совершенно случайно попал…

И заняли первое место. Между прочим, я, как и многие, там впервые услышали ваше имя. Как вы замечательно романсы поете! Ваш жанр.

— Люблю это дело. В театре мне порой душно, не хватает чего-то. Вот был у нас потрясающий спек­такль «Ростовское действо», в ко­тором я имел счастье участвовать. Там хор а капелла пел на древне­русский манер. Зрители ломились на него, но теперь он стал легендой, ушел из репертуара. Еще гениаль­ный спектакль, особенно по режис­суре, где я тоже участвую — «Нос» Шостаковича. Очень интересный спектакль «Жизнь с идиотом» Шнит­ке. Не могу ничего сказать про дру­гие. Меньше нравятся. Сейчас ста­вим спектакли по заказу западных импресарио, то есть те, которые мы повезем туда на гастроли. К счастью, это всегда первоклассные опе­ры. Хотя и трудновато бывает, осо­бенно, когда за неделю надо объе­хать несколько европейских стран, давая спектакли каждый день.

Зато по миру поездили!

— Вот это действительно здоро­во. Был везде, даже в Чили. Кстати, в Сантьяго великолепный оперный театр. Но, в основном, из-за напря­женного гастрольного графика за рубежом мало что видишь.

А какие оперы любите!

— В которых наиболее ярко мо­жешь показать свои возможности, причем в синтезе — как певец и актер. В институте мы ставили «Порги и Бесс» Гершвина. Потрясающая опера! Мало таких произведений, от которых и плачешь, и восхищаешься музыкой. Была у нас даже идея после диплома перенести ее в театр. Но не сложи­лось. «Мефистофель» Бойто очень нравится. Хотелось бы спеть, само са­мой, главную партию. А вообще в те­атре сейчас такие грандиозные пла­ны — дай Бог все осуществить.

Ирина Шведова

Московская правда, 24 февраля 2001 года

  • Facebook
  • VKontakte
  • Twitter
  • LinkedIn
  • Blogger
  • Google Plus

Теги: , ,

Комментарии (1)

  • ольга островская

    |

    Уважаемый Герман, были сегодня на изумительных Черевичках.. Вы — украшение этого спектакля! Видели Вас во многих спектаклях, по-моему, у нас так никто в опере не играет. Благодаря Вам оперный спектакль дышит, движется, живет. вы очень талантливый человек и высочайший профессионал. Спасибо за удовольствие, которое Вы нам доставили,

    ответить

Оставить комментарий