«Лунный мир»

«Никто не в состоянии делать всё: балагурить и потрясать, вызывать смех и глубоко трогать, и всё одинаково хорошо, как это умеет Гайдн»
В. А. Моцарт

Йозеф Гайдн

«Лунный мир» — настоящая оперная жемчужина, названная первой научно-фантастической оперой. Написана к свадьбе Н. Эстерхази, второго сына князя и графини Марии Анны Вайссенвольф. Опера весёлая, оптимистическая, несущая ту энергию, из которой «обременённый заботой или усталый от дел человек будет черпать отдохновение и бодрость», как говорил композитор. Оперы Гайдна не пользовались особым успехом за пределами имения князя Эстерхази, но издатели всегда охотно печатали его произведения. А князь всегда был доволен его творениями, постоянно поддерживал своим одобрением и разрешал, как дирижёру оркестра, экспериментировать. Гайдн просил, чтобы тщательно соблюдались все его рекомендации, касающиеся темпа и динамики, большое внимание уделял фразировке, требовал, чтобы речитативы следовали за ариями без пауз, чтобы певцы произносили слова медленно, для того, чтобы каждый слог звучал разборчиво. Его очень уважали музыканты и благодаря отеческой заботе, с которой он к ним относился, прозвали «папой», ведь у него был прирожденный дар разрешать проблемы музыкантов, их споры, также он очень переживал об их благополучии и хлопотал, чтобы тех не наказывали за мелкие проступки. Гайдн говорил: «Искусство свободно и не подвластно никаким… жёстким правилам. Судить о нём дано лишь знатоку, и я думаю, что имею такое же право устанавливать в нём законы, как и любой другой».

Не менее пяти композиторов написали музыку на либретто Гольдони, вот до чего интересна была тема — обман во благо с привлечением астрономически-фантастического сюжета. Но лучше других опера получилась у Йозефа Гайдна. Партитура Гайдна, продолжающая традицию оперы-буффа, выходит, однако, за ее границы. Композитор расширил действенную сторону, ввел «лунный» балет. Либретто Гольдони тоже претерпело изменения. Буонафеде даже «на Луне» не даёт себя уговорить согласиться на брак. Тогда все снимают маски и обещают рассказать всему городу, каким дураком он был, попавшись на примитивный обман. И старик со скрипом соглашается увеличить семью на двух зятьёв.
Подробнее…  Экклитико (астроном, один из женихов, которому Буонафеде не отдаёт дочь) и четверо студентов смотрят на полную Луну на террасе, выпивают, поют гимн Луне и Экклитико жалуется на тупость будущего тестя. И тот — лёгок на помине — является. Экклитико объясняет Буонафеде, что на Луне живут люди и в телескоп их видно, причём дома там прозрачные (до мистификации Локка еще более пол столетия!). Старик глядит в окуляр. Действительно… Студент перед объективом двигает довольно фривольные картинки — раздевания, супружеские измены, девушки, ласкающие стариков. Буонафеде верит, даёт денег астроному и удаляется, потрясённый зрелищем. Меж тем выясняется, что не только Экклитико хочет жениться на дочке старика, но и бедный дворянин Эрнесто. Да не на этой дочке, на её сестре, так что всё в порядке. А его слуга Чекко тоже захотел жениться, но дочек у старика всего две, поэтому ему приглянулась служанка Лизетта. Между тем обе дочки и их служанка тоже горят выскочить замуж при первой возможности. Особенно Лизетта, которой старик надоел своими приставаниями. Тут является Экклитико с бутылкой якобы эликсира якобы присланной с Луны императором Луны для нуль-транспортировки на Луну. Вредный старик подозревает, что его хотят отравить и требует от астронома выпить половину. Тот делает вид, что отпивает из бутылки, после чего, старик допивает остатки эликсира, который на самом деле является снотворным снадобьем, и засыпает мёртвым сном (похоже, венецианская фармацевтика в XVIII веке была куда лучше нашей). Лизетта и дочка Клариче, не посвященные в заговор, думают, что старик помер, несколько огорчаются, но быстро утешаются надеждой на хорошее наследство.
Пока Буонафеде спит, быстро готовится инсценировка Лунного мира, и когда старик пробуждается, он верит, что на Луне. Ну, балет, император, Лизетта, с трудом входящая в роль императрицы. Старик, очарованный лунной жизнью, даёт согласие на три брака и обещает приданное, но потом распознаёт обман. Заговорщики заканчивают маскарад и запирают старика в собственном доме. Оставшись один, старик быстро умнеет, кается и соглашается на всё. Всеобщее ликование.

В опере органически сочетаются юмор, лирика. Увертюра была впоследствии использована композитором в качестве I ч. Симфонии № 63.
После смерти автора произведение было забыто, и его новая сценическая жизнь началась более чем 150 лет спустя. Первая попытка возрождения оперы в 1932 была малоудачной, так как партитура подверглась переделке. Зато постановка в Гааге (1959) прошла с огромным успехом, после чего в том же году «Лунный мир» был исполнен на фестивале в Зальцбурге. В XXI веке интерес к опере только увеличился.

Теги: , ,

Трекбэк с Вашего сайта.

Оставить комментарий

Это интересно?


  • xolstomer-1

    Холстомер. Сын Мужика I - го, правнук Барса I - го, потомок знаменитого Сметанки, ставшего родоначальником орловской рысистой породы. Имел пегую масть и исключительную резвость. В связи с селекцией лошадей по серой масти, был выбракован из племенного состава, кастрирован и продан с завода графа Орлова. Благодаря Шишкину, который в ночь перед кастарцией Холстомера привёл к нему свою кобылу, оставил после себя одного жеребёнка - Старого Атласного - родоначальника собственной линии и предка родоначальников собственных линий: Пройды, Вармика, Барчука, Ветрка и Удалого Кролика. Герой одноименной повести Льва Толстого почти в точности описавшего его жизненный путь.

    Старый и больной мерин Холстомер (это прозвище, имя коня было Мужик первый) рассказывает другим лошадям в табуне свою историю. Он был породистым жеребцом, однако имел дефект породы — пежины (белые пятна). С самого детства из-за окраса Холстомер считался лошадью «второго сорта», хотя был очень быстр. Однажды он влюбился в кобылу; после этого конюхи кастрировали Холстомера, он стал мерином. Его подарили конюшему, позже владелец, испугавшийся того, что его конь был быстрее графского, продал Холстомера барышнику, потом он много раз сменил владельца. Больше всего Холстомер рассказывал об офицере Никите Серпуховском. Холстомер восторженно о нём говорил, хотя именно Серпуховской покалечил коня, загнав его, когда спешил за бросившей того любовницей. Позже Серпуховской появится в гостях у последнего хозяина Холстомера, уже опустившись и промотав своё состояние. Повесть завершается описанием смерти Холстомера и последовавшей много лет спустя смерти Серпуховского. Толстой противопоставляет забитого коновалом в овраге коня, который честно служил своим хозяевам и даже после смерти которого его шкура и мясо кому-то пригодились, и помпезные похороны Серпуховского, который при жизни был всем только в тягость.

    В толстовской «истории лошади» уже с экспозиционных характеристик Холстомер прорисовывается как герой-мыслитель («выражение его было серьезно и задумчиво»), в оттенках эмоциональных восприятий которого запечатлено течение природной, человеческой жизни – как, например, в его проницательных рассуждениях о поведении старика табунщика: «Ведь только и храбриться ему одному, пока его никто не видит». Развитость телесных инстинктов, обуславливающая многомерность чувствования физического мира («моча копыта и щетку ног, всунул храп в воду и стал сосать воду сквозь свои прорванные губы»), сочетается с потаенной внутренней жизнью, мыслительной работой Холстомера, что выражается на уровне авторских портретных и психологических характеристик: «строго терпеливое, глубокомысленное и страдальческое… выраженье лица», «Бог знает, о чем думал старик мерин…».

    xolstomer-2

    Детализация собирательного образа лошадиного мира и места в нем Холстомера в качестве «постороннего», «всегдашнего мученика и шута этой счастливой молодежи» в экспозиционной части произведения делает очевидной укорененность общественного неравенства даже в «лошадиной» среде, рельефно прочерчивает извечные социальные, психофизические антиномии бытия: «Он был стар, они были молоды, он был худ, они были сыты, он был скучен, они были веселы».

  • Slashchov

    Прибыл генерал Слащев. После нашего последнего свидания, он еще более осунулся и обрюзг. Его фантастический костюм, громкий нервный смех и беспорядочный отрывистый разговор производили тягостное впечатление. Я выразил ему восхищение перед выполненной им трудной задачей по удержанию Крыма и высказал уверенность, что под защитой его войск, я буду иметь возможность привести армию в порядок и наладить тыл. Затем я ознакомил его с последними решениями военного совета. Генерал Слащев ответил, что с решением совета он полностью согласен и просил верить, что его части выполнят свой долг. Он имел основание ожидать в ближайшие дни наступления противника. Я вкратце ознакомил его с намечаемой операцией по овладению выходами из Крыма. Затем генерал Слащев затронул вопросы общего характера. Он считал необходимым в ближайшие же дни широко оповестить войска и население о взглядах нового Главнокомандующего на вопросы внутренней и внешней политики.
    Врангель П.Н. Записки. Ноябрь 1920 г.

    Много пролито крови... много тяжких ошибок совершено. Неизмеримо велика моя историческая вина перед рабоче-крестьянской Россией. Это знаю, очень знаю. Понимаю и вижу ясно. Но если в годину тяжких испытаний снова придется рабочему государству вынуть меч, - я клянусь, что пойду в первых рядах и кровью своей докажу, что мои новые мысли и взгляды и вера в победу рабочего класса - не игрушка, а твердое, глубокое убеждение.
    Слащёв Яков Александрович (1885-1929)

    Генерал Слащев, бывший полновластный властитель Крыма, с переходом ставки в Феодосию, оставался во главе своего корпуса. Генерал Шиллинг был отчислен в распоряжение Главнокомандующего. Хороший строевой офицер, генерал Слащев, имея сборные случайные войска, отлично справлялся со своей задачей. С горстью людей, среди общего развала, он отстоял Крым. Однако, полная, вне всякого контроля, самостоятельность, сознание безнаказанности окончательно вскружили ему голову. Неуравновешенный от природы, слабохарактерный, легко поддающийся самой низкопробной лести, плохо разбирающийся в людях, к тому же подверженный болезненному пристрастию к наркотикам и вину, он в атмосфере общего развала окончательно запутался. Не довольствуясь уже ролью строевого начальника, он стремился влиять на общую политическую работу, засыпал ставку всевозможными проектами и предположениями, одно другого сумбурнее, настаивал на смене целого ряда других начальников, требовал привлечения к работе казавшихся ему выдающимися лиц.
    Врангель П.Н. Записки. Ноябрь 1920 г.

    Это был высокий молодой человек с бритым болезненным лицом, редеющими белобрысыми волосами и нервной улыбкой, открывающей ряд не совсем чистых зубов. Он все время как-то странно дергался, сидя, постоянно менял положения, и, стоя, как-то развинченно вихлялся на поджарых ногах. Не знаю, было ли это последствием ранений или потребления кокаина. Костюм у него был удивительный - военный, но как будто собственного изобретения: красные штаны, светло-голубая куртка гусарского покроя. Все ярко и кричаще безвкусно. В его жестикуляции и в интонациях речи чувствовались деланность и позерство.
    Князь В. А. Оболенский 1924 г.


     

    Слащов-вешатель, Слащов-палач: этими черными штемпелями припечатала его имя история... Перед "подвигами" его, видимо, бледнеют зверства Кутепова, Шатилова, да и самого Врангеля - всех сподвижников Слащова по крымской борьбе.

    Дмитрий Фурманов (1891-1926)



  • Герман Юкавский - Хлудов "Бег" М.Булгаков


    Житель Киева, Булгаков, несомненно, обладал знанием основ польской фонетики. Западнославянские языки звучали в семье Булгаковых: по свидетельству сестры писателя, Надежды Афанасьевны Булгаковой, ими владел отец писателя — Афанасий Иванович Булгаков. Фамилия Хлудов, конечно, не имеет никакого отношения к польскому языку. Но в ней слышится явственная, хотя и ложная, «польская нотка»: chlod — «хлуд» — по-польски: холод (в переносном значении — холодность). И здесь вступает в свои права ассоциативность мышления: в «Беге» вокруг Хлудова складывается какая-то своя особая «холодная» атмосфера; не случайно В. В. Гудкова, писавшая о пьесе, обратила внимание на «холод, лёд» и оцепенелую «застылость Хлудова». Это ощущение создаёт и фон, на котором перед зрителем впервые предстаёт Хлудов — промёрзшая железнодорожная станция с оледеневшими окнами, холодным светом голубых электрических фонарей, — и внешний вид генерала: его неестественная бледность, зябкая принуждённость его позы — он сидит «съёжившись», — и варежки у него на руках. Конечно, в Крыму «случился зверский мороз», но Хлудов зябнет не от мороза.
    «Он болен чем-то, этот человек», — пишет Булгаков, имея в виду болезнь не физического порядка. Внутренний озноб героя — это горячечный и одинокий холод его личности, это холодные, во многом рассудочные страсти, которые сжигают его.
    Подчеркнём, что фамилия Хлудов звучит жёстко, как хлопок, как удар кнута. Это тоже важно для характеристики нервозного, бескомпромиссного, решительного человека, у которого поступки неотделимы от мнений и мыслей. Нельзя исключить, что в фамилии Хлудова скрывается отсылка к ещё одному «кающемуся» герою русской литературы — Нехлюдову из романа JI. Н. Толстого «Воскресение». Впрочем, у зрителя 1920-х годов эта фамилия могла вызывать и внелитературные ассоциации.
    Но не один лишь фонетический ракурс важен при объяснении фамилии Хлудова. Здесь мы должны вернуться к вопросу о том, откуда писатель мог взять эту фамилию. Это уже вопрос биографии автора. Для начала обратим внимание на следующий факт: во время написания «Бега» — в августе 1927 года — Булгаков переезжает на новую квартиру, в дом № 35-а по улице Большой Пироговской в Москве.14 Совсем неподалёку, в доме № 19, и доныне размещается клиника детских болезней Московской медицинской академии им. И. М. Сеченова. Но в том-то и дело, что старое её название — детская клиническая больница имени М. А. Хлудова!15 Эта фамилия до революции была широко известна в России, а особенно в Москве: в XIX в. московский купеческий род Хлудовых владел крупными ткацкими фабриками. Купцы Хлудовы были в числе московских меценатов, а самым крупным благотворительным учреждением, созданным ими, и стала Хлудовская больница. Безусловно, Булгакову в любом случае — как врачу — было известно название этой больницы и фамилия купца-мецената.
    Уже в XIX в. появился в связи с этой семьёй термин «хлудовщина». Дочь П. М. Третьякова писала: «Много было самодуров в нашей Белокаменной, но самыми знаменитыми из них, понаслышке, были Мамонтовы и Хлудовы. Даже была специальная терминология: "мамонтовщина” и "хлудовщина”». Более того, писатель Я. В. Абрамов (1858-1906) назвал одну из своих повестей «Хлудовщина».