«Неочевидные возможности драматургии»

Максим Курочкин — один из самых ярких современных киевских драматургов — живет и работает в Москве.

Его интеллектуальные, наполненные историческими аллюзиями пьесы ставят в России и в Европе, его творчество относят к российской волне «новая драма» ХХІ века. Как автор он «родился и вырос» — подобно многим другим культовым российским драматургам — на фестивале «Любимовка».

О будущем театра, о политической пьесе, о подлинной драматургии…

В начале 90-х герои типа «кооператор» или «красный пиджак» закономерно попадали в списки действующих лиц. Но устаревали за то время, пока пьеса доходила до премьеры. К концу 90-х формы жизни устоялись, оформились понятия, с которыми может работать драматург. Мы выскочили из облака переходных форм, время перестало быть так беспощадно к пьесам о сегодняшнем дне. Появилась надежда, что дальше будет так же, только лучше и скучнее. И это было бы хорошо для искусства драмы — пришлось бы выкручиваться, развиваться. Но надежда на конец истории, как мы видим, не оправдалась. Жизнь отчетливо ухудшилась. И теперь снова актуальна политическая пьеса, снова надо воевать не с самим собой, а с негодяйскими формами общественного устройства. В этих условиях пьеса может получить больше внимания, она может стать важной для людей. Но мы снова должны работать с понятиями-однодневками. Несправедливый режим — однодневка. Даже, если длится много лет… читать на teatre.com.ua

Анастасия Гайшенец, 08 мая 2012

Максим Курочкин: Все смерти — против меня

Известный драматург — о том, что происходит на родине, о культуре морд и историческом выборе

…Я киевлянин, мама русская, папа украинец, мой поэтический выбор — я украинец. Киев вообще для меня очень важный город, сильный за счет топографии. Моего Киева во многом уже нет. Но топография еще сопротивляется! Одно из важных преступлений Януковича — он стал встраивать в холмы свои здания. Но и до этого уже шла беда — я с трудом могу пережить, что эту линию, этот главный вид Киева — с Лаврой — с беспрерывной цепью церквей над рекой разбили жуткие жилые дома… читать «Новая газета»

Правила драматурга: Максим Курочкин

Доверяйте тексту, как инструкции
  • Когда машина едет, не имеет смысла лезть под капот. Если я когда-нибудь смогу ответить самому себе на вопрос: «Что помогает писать мне пьесы?», то с драматургией придется завязать.
  • Я боюсь дач как «комфортного пространства». Благодаря дачам современная драматургия недосчиталась много хороших пьес, и вообще их роковая роль в судьбе литературы ещё до конца не раскрыта.
  • Времени и возможностей у меня во много раз больше, чем нужно для такого несложного интеллектуального продукта как пьеса. Поэтому опасно улучшать условия работы. С другой стороны, ухудшать их тоже уже некуда.
  • Пьеса может писаться очень быстро. Что там её писать вообще, если формула правильная? Однако для хорошей пьесы нужен год. Больше — уже перебор.
  • Я зависим от общения с другими драматургами. Когда хорошие люди пишут пьесы и им это удается — как бензин для моего собственного творчества.
  • Мне за мои пьесы не платят столько, сколько нужно, чтобы я занимался только этим. Это общая проблема: пьесы должен писать отважный и экономический независимый человек. Заметили, что сильно смелых пьес становится все меньше?
  • Один из важнейших моментов в подготовке боксера-профессионала — это так называемый сброс формы. Он должен выйти из формы, чтобы не сгореть. Я вижу, что многие драматурги сгорают, потому что хватаются за любую работу, пишут какие-то невозможные сериалы. Это честно по-своему, но неправильно. Пьеса должна проверять мир на прочность, а она его даже пошатать не может.
  • То немногое, что я знаю о политике что в России, что в Украине (беседа состоялась до прошлогодних событий в Киеве и их неожиданной развязки), вызывает ощущение катастрофы. Придумать, как это можно исправить с помощью пьесы, не получается. Я бы хотел, но такую пьесу не сочинил. Пока что.
  • Я слишком эмоционален для того, чтобы активно пользоваться социальными сетями. Если начну вести блог, то каждый лайк будет для меня как великое событие. Я по нескольку дней буду размышлять над каждым комментарием, и тогда жизнь прекратится в принципе.
  • Когда многие начинают рассуждать о своих творческих принципах, то это, на самом деле, только подверстанные самооправдания. То есть, то, что они могут, они и называют принципами. На самом деле, ты можешь говорить о таких вещах только тогда, когда перепробовал все и что-то сознательно отбросил в сторону — не потому что не можешь, а потому что презираешь.
  • Работать с персонажами интереснее всего на стыке любви и презрения, потому что для меня человек — это существо достаточно презренное, но вместе с тем и любимое. Особых претензий у меня к нему нет, но есть очень сильные стилистические упреки.
  • Раньше я больше думал о том, как пьеса будет выглядеть на сцене. Сейчас я не настолько влюблен в картинку, ценность её снизилась очень сильно. А ценность слова, как минимум, осталась той же. Странные сочетания слов попадаются реже, чем странные сочетания образов.
  • Киевский человек — он немного барочный, ему хочется, чтобы пространство было обустроено ярко и красиво. Но когда текст красивее, чем надо, это тоже плохо.
  • Диалог — это самое важно, самое интересно, это и есть жизнь. А качество диалога в современном мире ужасное. Поэтому от тоски по идеальному собеседнику приходится этих самых собеседников от себя отпочковывать в качестве персонажей.
  • В каком-то смысле пьесы мои тоталитарны по звучанию. Дураку-постановщику я не буду, конечно, ничего объяснять. Но если человек искренне пытается понять, то от этого будет польза. Худо-бедно, но я все-таки живой драматург. Меня послушают, а кого-то поставят лучше.
  • Доверяйте тексту как инструкции. По каждой реплике персонажа можно реконструировать и как это произносится, и что это означает. Это как в компьютере: если вы скачали архив, то будьте добры хотя бы его распаковать. А распаковывается это дело несложно. Бац — и всё.
  • Неправильно пьесу драматурга Курочкина можно поставить запросто. Скорее всего, так и будет сделано.
  • То, что я могу наговорить — это только процент от того, что я на самом деле имею в виду. читать на newslab.ru

 Беседовал Евгений Мельников

Пародия на все театральные сюжеты разом

Под занавес театрального сезона в ТЮЗе состоялась премьера спектакля «Титий Безупречный» – первая постановка пьесы Максима Курочкина

Пьеса «Титий Безупречный» появилась на свет в 2008 году в рамках совместного проекта Шекспировского Королевского театра и лондонского театра «Роял Корт», организованного для русских и украинских драматургов. Англичане пьесу не приняли, но зато на родине автора «Титий» получил Гран-при VII фестиваля современной пьесы «Новая драма». С тех пор режиссеры и театроведы ломают головы над этим текстом. Устраивают читки, некоторые из них весьма удачны. Но дальше чтения и восхищенных отзывов дело не шло. Пьесе прочили большую сцену, на которую «новой драме» путь в наших театрах по умолчанию закрыт. Не любят театральные руководители современную драматургию. Да и зрители охотнее «голосуют ногами» за классику и известные, проверенные сюжеты. Во всяком случае так принято считать. И один из мотивов «Тития Безупречного» – рефлексия современного драматурга по поводу предубеждения, существующего в театральном сообществе по отношению к «новой драме».

Пьесу Курочкина называют головоломкой, пытаются разгадать зашифрованный в ней смысл, ищут ответ на извечный вопрос русского театра: «Про что?». Не замечая подвоха. «Титий Безупречный» – это литературная провокация. Можно сколь угодно долго размышлять о культурных аллюзиях, зашифрованных в пьесе и пародируемых автором. Здесь и пародии на традиционные шекспировские сюжеты – выкалывание глаз, разговоры с шутом, череда кровавых убийств и горы трупов в финале, – и на голливудскую продукцию – фантастические боевики, фильмы-катастрофы, семейные комедии и мелодрамы, телевизионные шоу. Но вот ответить на вопрос «про что?» вряд ли удастся. Да и нужно ли?

Ведь пьеса призвана высмеивать стереотипы, клише и штампы масскульта. А заодно и людей, все это поглощающих. То есть – зрителей. Поэтому смысл написанного Курочкиным текста – в отсутствии смысла. В возвращении зрителя к первичной стадии культурного развития, в достижении эффекта «чистого листа», в уравнивании культурно образованного, насмотренного и начитанного зрителя со случайным зрителем «с улицы». Тотальное обессмысливание всего и вся, отсутствие авторитетов и культурных ориентиров, зашоренность, заштампованность, засоренность зрительского восприятия продуктами масскульта – вот, пожалуй, основной пафос авторского месседжа, щедро приправленного иронией.

Действие происходит в постапокалиптическую эпоху. Человечество окончательно превратилось в обезличенную молчаливую массу исполнителей приказов. Но один из людей – Капитан Локального Бюро – возвысился над собой и произнес слово «сука» во время длительного космического перелета в состоянии полуанабиоза. Слово было сказано в адрес стюардессы, забывшей в капсуле Капитана жареную курицу. Его-то и выбрал начальник – Администратор-убийца – для того, чтобы раскрыть заговор против Локального Бюро. Но чтобы раскрыть заговор, одной способности разговаривать в состоянии полуанабиоза недостаточно, и Капитана отправляют совершенствоваться за чтением неведомых ему книг – Чехова и Шекспира, а потом в театр. Перед Капитаном разыгрывают историю Тития, который всю жизнь воевал, а теперь удостоился чести стать Генеральным Бюрократом Объединенных Человечеств…. читать Невское время

Теги: , , , , , , ,

Трекбэк с Вашего сайта.

Оставить комментарий

Это интересно?


  • xolstomer-1

    Холстомер. Сын Мужика I - го, правнук Барса I - го, потомок знаменитого Сметанки, ставшего родоначальником орловской рысистой породы. Имел пегую масть и исключительную резвость. В связи с селекцией лошадей по серой масти, был выбракован из племенного состава, кастрирован и продан с завода графа Орлова. Благодаря Шишкину, который в ночь перед кастарцией Холстомера привёл к нему свою кобылу, оставил после себя одного жеребёнка - Старого Атласного - родоначальника собственной линии и предка родоначальников собственных линий: Пройды, Вармика, Барчука, Ветрка и Удалого Кролика. Герой одноименной повести Льва Толстого почти в точности описавшего его жизненный путь.

    Старый и больной мерин Холстомер (это прозвище, имя коня было Мужик первый) рассказывает другим лошадям в табуне свою историю. Он был породистым жеребцом, однако имел дефект породы — пежины (белые пятна). С самого детства из-за окраса Холстомер считался лошадью «второго сорта», хотя был очень быстр. Однажды он влюбился в кобылу; после этого конюхи кастрировали Холстомера, он стал мерином. Его подарили конюшему, позже владелец, испугавшийся того, что его конь был быстрее графского, продал Холстомера барышнику, потом он много раз сменил владельца. Больше всего Холстомер рассказывал об офицере Никите Серпуховском. Холстомер восторженно о нём говорил, хотя именно Серпуховской покалечил коня, загнав его, когда спешил за бросившей того любовницей. Позже Серпуховской появится в гостях у последнего хозяина Холстомера, уже опустившись и промотав своё состояние. Повесть завершается описанием смерти Холстомера и последовавшей много лет спустя смерти Серпуховского. Толстой противопоставляет забитого коновалом в овраге коня, который честно служил своим хозяевам и даже после смерти которого его шкура и мясо кому-то пригодились, и помпезные похороны Серпуховского, который при жизни был всем только в тягость.

    В толстовской «истории лошади» уже с экспозиционных характеристик Холстомер прорисовывается как герой-мыслитель («выражение его было серьезно и задумчиво»), в оттенках эмоциональных восприятий которого запечатлено течение природной, человеческой жизни – как, например, в его проницательных рассуждениях о поведении старика табунщика: «Ведь только и храбриться ему одному, пока его никто не видит». Развитость телесных инстинктов, обуславливающая многомерность чувствования физического мира («моча копыта и щетку ног, всунул храп в воду и стал сосать воду сквозь свои прорванные губы»), сочетается с потаенной внутренней жизнью, мыслительной работой Холстомера, что выражается на уровне авторских портретных и психологических характеристик: «строго терпеливое, глубокомысленное и страдальческое… выраженье лица», «Бог знает, о чем думал старик мерин…».

    xolstomer-2

    Детализация собирательного образа лошадиного мира и места в нем Холстомера в качестве «постороннего», «всегдашнего мученика и шута этой счастливой молодежи» в экспозиционной части произведения делает очевидной укорененность общественного неравенства даже в «лошадиной» среде, рельефно прочерчивает извечные социальные, психофизические антиномии бытия: «Он был стар, они были молоды, он был худ, они были сыты, он был скучен, они были веселы».

  • Slashchov

    Прибыл генерал Слащев. После нашего последнего свидания, он еще более осунулся и обрюзг. Его фантастический костюм, громкий нервный смех и беспорядочный отрывистый разговор производили тягостное впечатление. Я выразил ему восхищение перед выполненной им трудной задачей по удержанию Крыма и высказал уверенность, что под защитой его войск, я буду иметь возможность привести армию в порядок и наладить тыл. Затем я ознакомил его с последними решениями военного совета. Генерал Слащев ответил, что с решением совета он полностью согласен и просил верить, что его части выполнят свой долг. Он имел основание ожидать в ближайшие дни наступления противника. Я вкратце ознакомил его с намечаемой операцией по овладению выходами из Крыма. Затем генерал Слащев затронул вопросы общего характера. Он считал необходимым в ближайшие же дни широко оповестить войска и население о взглядах нового Главнокомандующего на вопросы внутренней и внешней политики.
    Врангель П.Н. Записки. Ноябрь 1920 г.

    Много пролито крови... много тяжких ошибок совершено. Неизмеримо велика моя историческая вина перед рабоче-крестьянской Россией. Это знаю, очень знаю. Понимаю и вижу ясно. Но если в годину тяжких испытаний снова придется рабочему государству вынуть меч, - я клянусь, что пойду в первых рядах и кровью своей докажу, что мои новые мысли и взгляды и вера в победу рабочего класса - не игрушка, а твердое, глубокое убеждение.
    Слащёв Яков Александрович (1885-1929)

    Генерал Слащев, бывший полновластный властитель Крыма, с переходом ставки в Феодосию, оставался во главе своего корпуса. Генерал Шиллинг был отчислен в распоряжение Главнокомандующего. Хороший строевой офицер, генерал Слащев, имея сборные случайные войска, отлично справлялся со своей задачей. С горстью людей, среди общего развала, он отстоял Крым. Однако, полная, вне всякого контроля, самостоятельность, сознание безнаказанности окончательно вскружили ему голову. Неуравновешенный от природы, слабохарактерный, легко поддающийся самой низкопробной лести, плохо разбирающийся в людях, к тому же подверженный болезненному пристрастию к наркотикам и вину, он в атмосфере общего развала окончательно запутался. Не довольствуясь уже ролью строевого начальника, он стремился влиять на общую политическую работу, засыпал ставку всевозможными проектами и предположениями, одно другого сумбурнее, настаивал на смене целого ряда других начальников, требовал привлечения к работе казавшихся ему выдающимися лиц.
    Врангель П.Н. Записки. Ноябрь 1920 г.

    Это был высокий молодой человек с бритым болезненным лицом, редеющими белобрысыми волосами и нервной улыбкой, открывающей ряд не совсем чистых зубов. Он все время как-то странно дергался, сидя, постоянно менял положения, и, стоя, как-то развинченно вихлялся на поджарых ногах. Не знаю, было ли это последствием ранений или потребления кокаина. Костюм у него был удивительный - военный, но как будто собственного изобретения: красные штаны, светло-голубая куртка гусарского покроя. Все ярко и кричаще безвкусно. В его жестикуляции и в интонациях речи чувствовались деланность и позерство.
    Князь В. А. Оболенский 1924 г.


     

    Слащов-вешатель, Слащов-палач: этими черными штемпелями припечатала его имя история... Перед "подвигами" его, видимо, бледнеют зверства Кутепова, Шатилова, да и самого Врангеля - всех сподвижников Слащова по крымской борьбе.

    Дмитрий Фурманов (1891-1926)



  • Герман Юкавский - Хлудов "Бег" М.Булгаков


    Житель Киева, Булгаков, несомненно, обладал знанием основ польской фонетики. Западнославянские языки звучали в семье Булгаковых: по свидетельству сестры писателя, Надежды Афанасьевны Булгаковой, ими владел отец писателя — Афанасий Иванович Булгаков. Фамилия Хлудов, конечно, не имеет никакого отношения к польскому языку. Но в ней слышится явственная, хотя и ложная, «польская нотка»: chlod — «хлуд» — по-польски: холод (в переносном значении — холодность). И здесь вступает в свои права ассоциативность мышления: в «Беге» вокруг Хлудова складывается какая-то своя особая «холодная» атмосфера; не случайно В. В. Гудкова, писавшая о пьесе, обратила внимание на «холод, лёд» и оцепенелую «застылость Хлудова». Это ощущение создаёт и фон, на котором перед зрителем впервые предстаёт Хлудов — промёрзшая железнодорожная станция с оледеневшими окнами, холодным светом голубых электрических фонарей, — и внешний вид генерала: его неестественная бледность, зябкая принуждённость его позы — он сидит «съёжившись», — и варежки у него на руках. Конечно, в Крыму «случился зверский мороз», но Хлудов зябнет не от мороза.
    «Он болен чем-то, этот человек», — пишет Булгаков, имея в виду болезнь не физического порядка. Внутренний озноб героя — это горячечный и одинокий холод его личности, это холодные, во многом рассудочные страсти, которые сжигают его.
    Подчеркнём, что фамилия Хлудов звучит жёстко, как хлопок, как удар кнута. Это тоже важно для характеристики нервозного, бескомпромиссного, решительного человека, у которого поступки неотделимы от мнений и мыслей. Нельзя исключить, что в фамилии Хлудова скрывается отсылка к ещё одному «кающемуся» герою русской литературы — Нехлюдову из романа JI. Н. Толстого «Воскресение». Впрочем, у зрителя 1920-х годов эта фамилия могла вызывать и внелитературные ассоциации.
    Но не один лишь фонетический ракурс важен при объяснении фамилии Хлудова. Здесь мы должны вернуться к вопросу о том, откуда писатель мог взять эту фамилию. Это уже вопрос биографии автора. Для начала обратим внимание на следующий факт: во время написания «Бега» — в августе 1927 года — Булгаков переезжает на новую квартиру, в дом № 35-а по улице Большой Пироговской в Москве.14 Совсем неподалёку, в доме № 19, и доныне размещается клиника детских болезней Московской медицинской академии им. И. М. Сеченова. Но в том-то и дело, что старое её название — детская клиническая больница имени М. А. Хлудова!15 Эта фамилия до революции была широко известна в России, а особенно в Москве: в XIX в. московский купеческий род Хлудовых владел крупными ткацкими фабриками. Купцы Хлудовы были в числе московских меценатов, а самым крупным благотворительным учреждением, созданным ими, и стала Хлудовская больница. Безусловно, Булгакову в любом случае — как врачу — было известно название этой больницы и фамилия купца-мецената.
    Уже в XIX в. появился в связи с этой семьёй термин «хлудовщина». Дочь П. М. Третьякова писала: «Много было самодуров в нашей Белокаменной, но самыми знаменитыми из них, понаслышке, были Мамонтовы и Хлудовы. Даже была специальная терминология: "мамонтовщина” и "хлудовщина”». Более того, писатель Я. В. Абрамов (1858-1906) назвал одну из своих повестей «Хлудовщина».