«Неочевидные возможности драматургии»

Максим Курочкин — один из самых ярких современных киевских драматургов — живет и работает в Москве.

Его интеллектуальные, наполненные историческими аллюзиями пьесы ставят в России и в Европе, его творчество относят к российской волне «новая драма» ХХІ века. Как автор он «родился и вырос» — подобно многим другим культовым российским драматургам — на фестивале «Любимовка».

О будущем театра, о политической пьесе, о подлинной драматургии…

В начале 90-х герои типа «кооператор» или «красный пиджак» закономерно попадали в списки действующих лиц. Но устаревали за то время, пока пьеса доходила до премьеры. К концу 90-х формы жизни устоялись, оформились понятия, с которыми может работать драматург. Мы выскочили из облака переходных форм, время перестало быть так беспощадно к пьесам о сегодняшнем дне. Появилась надежда, что дальше будет так же, только лучше и скучнее. И это было бы хорошо для искусства драмы — пришлось бы выкручиваться, развиваться. Но надежда на конец истории, как мы видим, не оправдалась. Жизнь отчетливо ухудшилась. И теперь снова актуальна политическая пьеса, снова надо воевать не с самим собой, а с негодяйскими формами общественного устройства. В этих условиях пьеса может получить больше внимания, она может стать важной для людей. Но мы снова должны работать с понятиями-однодневками. Несправедливый режим — однодневка. Даже, если длится много лет… читать на teatre.com.ua

Анастасия Гайшенец, 08 мая 2012

Максим Курочкин: Все смерти — против меня

Известный драматург — о том, что происходит на родине, о культуре морд и историческом выборе

…Я киевлянин, мама русская, папа украинец, мой поэтический выбор — я украинец. Киев вообще для меня очень важный город, сильный за счет топографии. Моего Киева во многом уже нет. Но топография еще сопротивляется! Одно из важных преступлений Януковича — он стал встраивать в холмы свои здания. Но и до этого уже шла беда — я с трудом могу пережить, что эту линию, этот главный вид Киева — с Лаврой — с беспрерывной цепью церквей над рекой разбили жуткие жилые дома… читать «Новая газета»

Правила драматурга: Максим Курочкин

Доверяйте тексту, как инструкции
  • Когда машина едет, не имеет смысла лезть под капот. Если я когда-нибудь смогу ответить самому себе на вопрос: «Что помогает писать мне пьесы?», то с драматургией придется завязать.
  • Я боюсь дач как «комфортного пространства». Благодаря дачам современная драматургия недосчиталась много хороших пьес, и вообще их роковая роль в судьбе литературы ещё до конца не раскрыта.
  • Времени и возможностей у меня во много раз больше, чем нужно для такого несложного интеллектуального продукта как пьеса. Поэтому опасно улучшать условия работы. С другой стороны, ухудшать их тоже уже некуда.
  • Пьеса может писаться очень быстро. Что там её писать вообще, если формула правильная? Однако для хорошей пьесы нужен год. Больше — уже перебор.
  • Я зависим от общения с другими драматургами. Когда хорошие люди пишут пьесы и им это удается — как бензин для моего собственного творчества.
  • Мне за мои пьесы не платят столько, сколько нужно, чтобы я занимался только этим. Это общая проблема: пьесы должен писать отважный и экономический независимый человек. Заметили, что сильно смелых пьес становится все меньше?
  • Один из важнейших моментов в подготовке боксера-профессионала — это так называемый сброс формы. Он должен выйти из формы, чтобы не сгореть. Я вижу, что многие драматурги сгорают, потому что хватаются за любую работу, пишут какие-то невозможные сериалы. Это честно по-своему, но неправильно. Пьеса должна проверять мир на прочность, а она его даже пошатать не может.
  • То немногое, что я знаю о политике что в России, что в Украине (беседа состоялась до прошлогодних событий в Киеве и их неожиданной развязки), вызывает ощущение катастрофы. Придумать, как это можно исправить с помощью пьесы, не получается. Я бы хотел, но такую пьесу не сочинил. Пока что.
  • Я слишком эмоционален для того, чтобы активно пользоваться социальными сетями. Если начну вести блог, то каждый лайк будет для меня как великое событие. Я по нескольку дней буду размышлять над каждым комментарием, и тогда жизнь прекратится в принципе.
  • Когда многие начинают рассуждать о своих творческих принципах, то это, на самом деле, только подверстанные самооправдания. То есть, то, что они могут, они и называют принципами. На самом деле, ты можешь говорить о таких вещах только тогда, когда перепробовал все и что-то сознательно отбросил в сторону — не потому что не можешь, а потому что презираешь.
  • Работать с персонажами интереснее всего на стыке любви и презрения, потому что для меня человек — это существо достаточно презренное, но вместе с тем и любимое. Особых претензий у меня к нему нет, но есть очень сильные стилистические упреки.
  • Раньше я больше думал о том, как пьеса будет выглядеть на сцене. Сейчас я не настолько влюблен в картинку, ценность её снизилась очень сильно. А ценность слова, как минимум, осталась той же. Странные сочетания слов попадаются реже, чем странные сочетания образов.
  • Киевский человек — он немного барочный, ему хочется, чтобы пространство было обустроено ярко и красиво. Но когда текст красивее, чем надо, это тоже плохо.
  • Диалог — это самое важно, самое интересно, это и есть жизнь. А качество диалога в современном мире ужасное. Поэтому от тоски по идеальному собеседнику приходится этих самых собеседников от себя отпочковывать в качестве персонажей.
  • В каком-то смысле пьесы мои тоталитарны по звучанию. Дураку-постановщику я не буду, конечно, ничего объяснять. Но если человек искренне пытается понять, то от этого будет польза. Худо-бедно, но я все-таки живой драматург. Меня послушают, а кого-то поставят лучше.
  • Доверяйте тексту как инструкции. По каждой реплике персонажа можно реконструировать и как это произносится, и что это означает. Это как в компьютере: если вы скачали архив, то будьте добры хотя бы его распаковать. А распаковывается это дело несложно. Бац — и всё.
  • Неправильно пьесу драматурга Курочкина можно поставить запросто. Скорее всего, так и будет сделано.
  • То, что я могу наговорить — это только процент от того, что я на самом деле имею в виду. читать на newslab.ru

 Беседовал Евгений Мельников

Пародия на все театральные сюжеты разом

Под занавес театрального сезона в ТЮЗе состоялась премьера спектакля «Титий Безупречный» – первая постановка пьесы Максима Курочкина

Пьеса «Титий Безупречный» появилась на свет в 2008 году в рамках совместного проекта Шекспировского Королевского театра и лондонского театра «Роял Корт», организованного для русских и украинских драматургов. Англичане пьесу не приняли, но зато на родине автора «Титий» получил Гран-при VII фестиваля современной пьесы «Новая драма». С тех пор режиссеры и театроведы ломают головы над этим текстом. Устраивают читки, некоторые из них весьма удачны. Но дальше чтения и восхищенных отзывов дело не шло. Пьесе прочили большую сцену, на которую «новой драме» путь в наших театрах по умолчанию закрыт. Не любят театральные руководители современную драматургию. Да и зрители охотнее «голосуют ногами» за классику и известные, проверенные сюжеты. Во всяком случае так принято считать. И один из мотивов «Тития Безупречного» – рефлексия современного драматурга по поводу предубеждения, существующего в театральном сообществе по отношению к «новой драме».

Пьесу Курочкина называют головоломкой, пытаются разгадать зашифрованный в ней смысл, ищут ответ на извечный вопрос русского театра: «Про что?». Не замечая подвоха. «Титий Безупречный» – это литературная провокация. Можно сколь угодно долго размышлять о культурных аллюзиях, зашифрованных в пьесе и пародируемых автором. Здесь и пародии на традиционные шекспировские сюжеты – выкалывание глаз, разговоры с шутом, череда кровавых убийств и горы трупов в финале, – и на голливудскую продукцию – фантастические боевики, фильмы-катастрофы, семейные комедии и мелодрамы, телевизионные шоу. Но вот ответить на вопрос «про что?» вряд ли удастся. Да и нужно ли?

Ведь пьеса призвана высмеивать стереотипы, клише и штампы масскульта. А заодно и людей, все это поглощающих. То есть – зрителей. Поэтому смысл написанного Курочкиным текста – в отсутствии смысла. В возвращении зрителя к первичной стадии культурного развития, в достижении эффекта «чистого листа», в уравнивании культурно образованного, насмотренного и начитанного зрителя со случайным зрителем «с улицы». Тотальное обессмысливание всего и вся, отсутствие авторитетов и культурных ориентиров, зашоренность, заштампованность, засоренность зрительского восприятия продуктами масскульта – вот, пожалуй, основной пафос авторского месседжа, щедро приправленного иронией.

Действие происходит в постапокалиптическую эпоху. Человечество окончательно превратилось в обезличенную молчаливую массу исполнителей приказов. Но один из людей – Капитан Локального Бюро – возвысился над собой и произнес слово «сука» во время длительного космического перелета в состоянии полуанабиоза. Слово было сказано в адрес стюардессы, забывшей в капсуле Капитана жареную курицу. Его-то и выбрал начальник – Администратор-убийца – для того, чтобы раскрыть заговор против Локального Бюро. Но чтобы раскрыть заговор, одной способности разговаривать в состоянии полуанабиоза недостаточно, и Капитана отправляют совершенствоваться за чтением неведомых ему книг – Чехова и Шекспира, а потом в театр. Перед Капитаном разыгрывают историю Тития, который всю жизнь воевал, а теперь удостоился чести стать Генеральным Бюрократом Объединенных Человечеств…. читать Невское время

  • Facebook
  • VKontakte
  • Twitter
  • LinkedIn
  • Blogger
  • Google Plus

Теги: , , , , , , ,

Трекбэк с Вашего сайта.

Оставить комментарий