Размышления о Камерной опере

Театр Покровского - Chamberopera by Pokrovsky

В далеком 2003 году наткнулся в сети на эту рецензию о Камерном музыкальном театре. Публикую без изменений.

Размышления Шуры Штольц о Камерной опере.

 (точнее, сказка, рассказанная Шурой Штольц про оперу, которую она хотела бы увидеть)

 Вы любите оперу? Я – нет! Она наводит тоску на меня. Это тем более странно, что от меня часто можно услышать какую-нибудь зануднейшую арию или затасканный моцартовский ансамбль.

Я люблю классическую музыку. Но это никогда бы не затащило меня в оперу.

Я люблю театр. Но не музыкальный.

Театр – это место, где работаешь и отдыхаешь душой. И где хорошая музыка; музыка, которая заставит тебя умереть и жить заново. Однажды я получила все это, весь этот коктейль; в одном бокале.

Первоначально глаз остановился на репертуаре. «Нос». Ого. «Сорочинская ярмарка». Ого! Столько обожаемого мною Гоголя в музыкальном варианте. Хотя бы любопытства ради надо сходить. Пошла.

Это была не опера. Точнее, не та опера, которую я знала; не та, о которой мне рассказали в музыкальной школе; не та, которую я видела раньше. Это была не опера. Это была история; история, которую мне показали, история, в которую я окунулась. На сцену выходили люди и начинали жить. И я жила вместе с ними, в их времени, в их шкуре, в их радостях. Я понимала, что мне интересно. Впервые в жизни мне интересно в опере.

Я поймалась на том, что задаю себе вопрос: «Что дальше? Что там будет дальше?» А этот вопрос – за спектаклем, фильмом или книгой, — я задаю очень редко. Это была опера, которую живут. Опера, которую я искала, не понимая, отчего ее нет? Ведь музыка – самая сильная вещь из всего, что выдумало человечество. И если к ней добавить живущих и действующих актеров, добавить интимность, камерность зала, добавить атмосферу, которая затягивает в себя зрителя, то получится идеальный, в моем понимании, театр; получится мой идеальный театр.

Репертуар камерной оперы – разговор отдельный. Шостакович, Мусоргский, Гендель, Пуччини, митрополит Димитрий Ростовский, Монтеверди, Сальери, Вольф-Феррари – компания далеко не затасканная и не избалованная частым исполнением. Чего нельзя сказать, к примеру, о Моцарте. Но здесь даже Моцарт, со всей его попсовостью и одинаковостью, становится удивительно содержательным и настоящим.

Условность – великая тайна театра; условность, в которую ты веришь. Театр грубая вещь. Должна быть театральность, должна быть кукольность, должна быть некоторая балаганность, если хотите, но это в сочетании с жизнью на сцене. Здесь опера, которую живут.

А вы видели детскую оперу? Странное сочетание слов! В камерном я увидела и это. И мне, взрослому человеку, было так же интересно, как и детям, сидящим рядом. Почему в моем детстве не было детской оперы?! – может быть сейчас я не говорила бы, что оперу не люблю.

Я не люблю ходить в филармонию и консерваторию, — я просто покупаю диск и наслаждаюсь музыкой дома. Я не люблю ходить в оперу, — лучше я проделаю ту же манипуляцию с CD-шкой. Но камерный театр – это то, куда я ходить буду. Чтобы поработать и отдохнуть душой. Вместе с актерами. Вместе с тысячами ценителей настоящего театра, классической музыки и живой оперы.

Сказать проще: это круто. До этого допер весь мир; весь мир знает театр Покровского. Россия-матушка, по своему обыкновению, возглавляет арьергард.

 Шура Штольц

Помню, тогда этот, почти рекламный, опус меня окрылил. По-моему, написано (сказано) прекрасно, и слова эти, надеюсь, актуальны и сейчас. Короче: автора в студию!

Теги: , , , , , , , , ,

Оставить комментарий

Это интересно?

  • Ли Страсберг
    Метод основан на правде. Ли каждый день говорил своим студентам:


    «Если бы не было Станиславского, не было бы Ли Страсберга».


    Станиславский был его вдохновением, духовным наставником, хотя они никогда не встречались. Ли Страсберг учился у учеников Станиславского – Марии Успенской и Ричарда Болеславского. Эти два потрясающих педагога и актера эмигрировали в Нью-Йорк и основали там Лабораторный театр. Ли Страсберга очень впечатлили спектакли МХАТа во время гастролей в 1923-1924 гг. Это было то, чего он очень долго искал – правда в актерской игре. Страсберг наблюдал за великими актерами МХАТа: они жили на сцене! Они не были королями или принцами, они были реальными, естественными людьми. У персонажей была психологическая глубина. Страсберг понял, что Станиславский – гений, и посвятил свою жизнь тому, чтобы продолжать его работу. 2 раза он приезжал в Россию, выступал на 100-летнем юбилее Станиславского и смотрел спектакли во МХАТе, в театре Вахтангова, присутствовал на репетициях Мейерхольда.


  • Мы учимся расслабляться по собственной воле - для того, чтобы контролировать свои эмоции и ощущения. Ли узнал из работ Станиславского, что основная проблема актера исходит, в первую очередь, из его собственных человеческих проблем. 


    Цель расслабления, которое является одним из самых важных аспектов в методе Ли Страсберга – помочь избавиться от страха и напряжения, мешающих актерам быть выразительными.


    Если нервы и мышцы напряжены, то актер не может выразить те эмоции, которые нужны для персонажа. Ли Страсберг попытался помочь актеру: как вновь повторить то, что вы сделали хорошо? Как повторять это каждый вечер, пока идет спектакль? Страсберг был одержим расслаблением. Он считал его основой своей работы. На занятиях мы делаем расслабление сорок минут – до того, как начинаем работать над сенсорной памятью или над ролью.

  • Ли Страсберг и Аль Пачино
    Мы учимся дышать.  Мы учимся исследовать все формы  и все аспекты жизни с помощью пяти органов чувств – это то, что вы видите, слышите, можете потрогать, чувствуете на вкус и запах. Мы начинаем с очень простых упражнений, например – Утренний напиток (Студенты воссоздают в воображении чашку со своим любимым утренним напитком, подключая все органы чувств. В первый год обучения это упражнение делается на протяжении одного часа в день. – прим. авт.). Затем работаем над упражнением Зеркало, которое подразумевает нанесение макияжа или бритье – в обоих случаях мы имеем дело с воображаемыми объектами. Таким образом, мы учимся понимать самих себя и быть честными. Мы учимся быть полноценными людьми, а не фальшивыми актерами, которые лишь кивают в такт словам.  Очень важно практиковать сенсорную память. Из четырехчасового занятия первые два часа занимают упражнения на расслабление и упражнения на сенсорную память. Затем мы начинаем работать над сценами и пьесами. Мы не репетируем сидя вокруг стола.


    Для того чтобы исследовать жизнь персонажа, Ли использовал процесс импровизации: что случилось с ним до сцены, что послужило мотивом для его действий.


    Мы разбиваем каждую сцену на куски для того, чтобы найти зерно роли.

  • Ли Страсберг и Мериллин Монро
    Станиславский не закончил свою работу. Точно так же не закончил свою работу и Ли Страсберг. Система постоянно изменяется, совершенствуется, развивается. Поэтому я считаю, что Метод Ли Страсберга – это продолжение Системы Станиславского. Разница между Системой и Методом лишь в том, что Ли дал нам конкретную цепочку упражнений, которая помогает актеру исследовать собственные инструменты. Ли изобрел специальное упражнение, мы называем его «Эмоциональная память». Оно готовит актеров к очень интенсивным моментам в сцене, когда нужно прожить кульминацию эмоций. Это упражнение делается один на один с учителем: вы погружаетесь в событие из прошлого и воссоздаете то, что произошло с вами только раз в жизни. Это очень интересное и очень сильное упражнение. Мы используем свою собственную правду. Наши воспоминания – сырье для работы. Ранее Станиславский описал эмоциональную память, он почерпнул идеи из книги французского психолога Теодюля Рибо «Психология эмоций». Ли Страсберг же подарил нам упражнение «эмоциональная память», благодаря которому актеру не нужно молиться, чтобы именно сегодня на него снизошло вдохновение. Он знает, что все это ему даст упражнение.