Posts Tagged ‘Театр’

При дворе торжествующей лжи

Размышления над биографией Дмитрия Шостаковича

Дмитрий Дмитриевич Шостакович

Дмитрий Дмитриевич Шостакович

Шостакович умер 9 августа 1975 года. Весь мир узнал об этом спустя несколько часов, но советским гражданам печальное известие было сообщено лишь через два дня. В некрологе — набор дежурных фраз: «Верный сын Коммунистической партии, видный общественный деятель, художник-гражданин, всю жизнь отдавший…»

«ОБРАЗ ХЛУДОВА»

«…Я БОЛЕН, ТОЛЬКО НЕ ЗНАЮ, ЧЕМ»

(образ Хлудова в пьесе М. А. Булгакова «Бег»)

 

Из афиши «Бега» читатель узнает первоначальную информацию о персонажах пьесы. Она может быть лаконичной: «Серафима Владимировна Корзухина, 25 лет, петербургская дама», развернутой — «Григорий Лукьянович Чарнота, 35 лет, запорожец по происхождению, генерал-майор, командующий сводной кавалерийской дивизией в армии генерала Врангеля», или вовсе отсутствовать. Так, представляя Хлудова, автор ограничился фамилией, именем, отчеством и указанием на возраст. Кто он такой, чем занимается, его семейное положение, степень родства тому или иному персонажу — неизвестны. Замечание, что есаул Голован — адъютант Хлудова — позволяет косвенно определить социальный статус героя. Неполнота сведений о Хлудове заставляет задуматься, почему именно его (генерала, командующего фронтом) автор представил столь «скромно».

Не сообщая никакой дополнительной информации о Хлудове, драматург акцентирует его «избранность» и указывает на обособленность и одиночество героя. Не случайно в ремарке при его первом появлении дважды подчеркивается «отгороженность», «отстраненность» от остальных: «Там, отделенный от всех высоким буфетным шкафом, за конторкою, съежившись на высоком табурете, сидит Роман Валерьянович Хлудов».

ХЛУДОВ. ЗНАЧЕНИЕ ФАМИЛИИ

 

Д. В. Мельник

Одна из ярчайших акцентированных черт поэтики М. А. Булгакова — его ономастика. Запоминающиеся, яркие имена персонажей — едва ли не первое, что бросается в глаза в его прозе и драматургии. Безликих, незначащих имён, вроде Ивановых, петровых, Сидоровых, в его произведениях мы вряд ли встретим. Чего стоят хотя бы такие персонажи, как поэт Иван Бездомный, Кот Бегемот, профессор Преображенский, Полиграф Полиграфович Шариков, Пончик-Непобеда и др.

Значение имени для Булгакова слишком значимо — даже на фоне тех писателей, которые традиционно тяготеют к имени как одному из важнейших средств художественной выразительности, каков, например, Н. В. Гоголь, с его Неуважай-Корытом или Держимордой. Булгаков в этом смысле шёл, конечно, прежде всего за Гоголем (хотя и не только: порою он идёт в этом плане и за Ф. М. Достоевским, имена у которого мотивированы не только сатирой).

Эмоциональные штрихи к портрету

Ошеровский о Покровском…

«Да, в жизни режиссера много огорчений. Но бывают и ни с чем несравнимые  радости. Я рад, что я режиссер».

Б. А. Покровский.

 

Великие режиссеры, гениальные безумцы — Константин Сергеевич Ста­ниславский, Владимир Иванович Немирович-Данченко, Всеволод Эмильевич Мейерхольд и вся «Могучая кучка» оперных режиссеров XX века верили, что опера — та точка опоры, которая им поможет перевернуть мир.

Под влиянием Великих Учителей, их творчества, счастливой возможно­сти личного общения с ними формировалось понимание и отношение По­кровского к опере, в которую он был влюблен с детства. Всю свою жизнь Борис Александрович посвятил тому, чтобы идеи Учителей не умерли, а жили и развивались. Чтобы искусство оперы не останавливалось на какой-то точке, которая завтра неизбежно сделается вчерашней.

«Неочевидные возможности драматургии»

Максим Курочкин — один из самых ярких современных киевских драматургов — живет и работает в Москве.

Его интеллектуальные, наполненные историческими аллюзиями пьесы ставят в России и в Европе, его творчество относят к российской волне «новая драма» ХХІ века. Как автор он «родился и вырос» — подобно многим другим культовым российским драматургам — на фестивале «Любимовка».

О будущем театра, о политической пьесе, о подлинной драматургии…

В начале 90-х герои типа «кооператор» или «красный пиджак» закономерно попадали в списки действующих лиц. Но устаревали за то время, пока пьеса доходила до премьеры. К концу 90-х формы жизни устоялись, оформились понятия, с которыми может работать драматург.

Это интересно?

  • Ли Страсберг
    Метод основан на правде. Ли каждый день говорил своим студентам:


    «Если бы не было Станиславского, не было бы Ли Страсберга».


    Станиславский был его вдохновением, духовным наставником, хотя они никогда не встречались. Ли Страсберг учился у учеников Станиславского – Марии Успенской и Ричарда Болеславского. Эти два потрясающих педагога и актера эмигрировали в Нью-Йорк и основали там Лабораторный театр. Ли Страсберга очень впечатлили спектакли МХАТа во время гастролей в 1923-1924 гг. Это было то, чего он очень долго искал – правда в актерской игре. Страсберг наблюдал за великими актерами МХАТа: они жили на сцене! Они не были королями или принцами, они были реальными, естественными людьми. У персонажей была психологическая глубина. Страсберг понял, что Станиславский – гений, и посвятил свою жизнь тому, чтобы продолжать его работу. 2 раза он приезжал в Россию, выступал на 100-летнем юбилее Станиславского и смотрел спектакли во МХАТе, в театре Вахтангова, присутствовал на репетициях Мейерхольда.


  • Мы учимся расслабляться по собственной воле - для того, чтобы контролировать свои эмоции и ощущения. Ли узнал из работ Станиславского, что основная проблема актера исходит, в первую очередь, из его собственных человеческих проблем. 


    Цель расслабления, которое является одним из самых важных аспектов в методе Ли Страсберга – помочь избавиться от страха и напряжения, мешающих актерам быть выразительными.


    Если нервы и мышцы напряжены, то актер не может выразить те эмоции, которые нужны для персонажа. Ли Страсберг попытался помочь актеру: как вновь повторить то, что вы сделали хорошо? Как повторять это каждый вечер, пока идет спектакль? Страсберг был одержим расслаблением. Он считал его основой своей работы. На занятиях мы делаем расслабление сорок минут – до того, как начинаем работать над сенсорной памятью или над ролью.

  • Ли Страсберг и Аль Пачино
    Мы учимся дышать.  Мы учимся исследовать все формы  и все аспекты жизни с помощью пяти органов чувств – это то, что вы видите, слышите, можете потрогать, чувствуете на вкус и запах. Мы начинаем с очень простых упражнений, например – Утренний напиток (Студенты воссоздают в воображении чашку со своим любимым утренним напитком, подключая все органы чувств. В первый год обучения это упражнение делается на протяжении одного часа в день. – прим. авт.). Затем работаем над упражнением Зеркало, которое подразумевает нанесение макияжа или бритье – в обоих случаях мы имеем дело с воображаемыми объектами. Таким образом, мы учимся понимать самих себя и быть честными. Мы учимся быть полноценными людьми, а не фальшивыми актерами, которые лишь кивают в такт словам.  Очень важно практиковать сенсорную память. Из четырехчасового занятия первые два часа занимают упражнения на расслабление и упражнения на сенсорную память. Затем мы начинаем работать над сценами и пьесами. Мы не репетируем сидя вокруг стола.


    Для того чтобы исследовать жизнь персонажа, Ли использовал процесс импровизации: что случилось с ним до сцены, что послужило мотивом для его действий.


    Мы разбиваем каждую сцену на куски для того, чтобы найти зерно роли.

  • Ли Страсберг и Мериллин Монро
    Станиславский не закончил свою работу. Точно так же не закончил свою работу и Ли Страсберг. Система постоянно изменяется, совершенствуется, развивается. Поэтому я считаю, что Метод Ли Страсберга – это продолжение Системы Станиславского. Разница между Системой и Методом лишь в том, что Ли дал нам конкретную цепочку упражнений, которая помогает актеру исследовать собственные инструменты. Ли изобрел специальное упражнение, мы называем его «Эмоциональная память». Оно готовит актеров к очень интенсивным моментам в сцене, когда нужно прожить кульминацию эмоций. Это упражнение делается один на один с учителем: вы погружаетесь в событие из прошлого и воссоздаете то, что произошло с вами только раз в жизни. Это очень интересное и очень сильное упражнение. Мы используем свою собственную правду. Наши воспоминания – сырье для работы. Ранее Станиславский описал эмоциональную память, он почерпнул идеи из книги французского психолога Теодюля Рибо «Психология эмоций». Ли Страсберг же подарил нам упражнение «эмоциональная память», благодаря которому актеру не нужно молиться, чтобы именно сегодня на него снизошло вдохновение. Он знает, что все это ему даст упражнение.